Жоан посмотрел на друга. Что ему пришло в голову?
– Говорите, – попросил он с надеждой в голосе.
– Синьора Анна вследствие шока, пережитого после нападения на нее на рынке, впала в истерику. – Никколо замолчал и, улыбаясь еще шире, сделал приглашающий жест, чтобы его покровители лучше осознали то, о чем он говорит. – И, как следствие, потеряла ребенка, много крови и находится между жизнью и смертью, поэтому вы должны оставаться с ней рядом, – продолжил Никколо после паузы. – Никто не посмеет заставить вас идти на войну.
Жоан недоверчиво покачал головой.
– Какая замечательная мысль! – сказал он с улыбкой. – Если Папа и уважает что-то, так это семейные ценности. Никто не поставит мне в упрек то, что я останусь рядом с умирающей супругой. И в первую очередь Хуан Борджиа, который прекрасно осведомлен о том, что произошло на рынке.
– Спасибо, Никколо! – воскликнула Анна, подпрыгнув от радости, и бросилась обнимать его.
Жоан с подозрением наблюдал за счастливым выражением лица Никколо, находившегося в объятиях его супруги, но не сказал ни слова. Он сам с радостью бы обнял флорентийца.
Когда он сообщил Микелю Корелье, что его жена находится между жизнью и смертью вследствие аборта, случившегося по причине событий на рыночной площади Кампо деи Фиори, валенсиец выразил удивление и некий скептицизм, но, похоже, в конце концов воспринял эту историю с облегчением.
– Какой-нибудь врач может это подтвердить?
– Знакомая акушерка помогла нам, – сказал Жоан, предварительно организовавший целый спектакль с использованием куриной крови, который акушерка восприняла как положено в обмен на некоторую сумму.
– Герцог Гандийский в данный момент будет вынужден оправдать твое неучастие в военной операции, – задумчиво произнес Микель. – Но только на данный момент.
– Естественно, я даже в мыслях не допускаю возможности присоединиться к войскам, – решительно ответил Жоан. – Ничто в мире не заставит меня оставить ее одну при таких обстоятельствах.
– Понимаю. Я замолвлю за тебя словечко. Нельзя настаивать на том, чтобы человек бросил жену, находящуюся на пороге смерти.
Жоан с трудом заставил себя сохранить печаль на лице и не вздохнуть облегченно, что выдало бы его с головой.
18
Семья Серра счастливо и спокойно отметила Рождество, поскольку Хуан Борджиа находился далеко от города. Известия, приходившие с полей сражений в рамках военной кампании против Орсини, были исключительно положительными: вражеские крепости сдавались одна за другой.
И если эти вести раньше радовали бы Жоана, то в теперешней ситуации этого не происходило. Еще недавно он ощущал себя одним из каталонцев. Но это время миновало. Он ненавидел герцога Гандийского, его людей в черном и даже самого Микеля. Жоан говорил себе, что если по возвращении герцог продолжит преследовать его жену, то он покончит с ним. Естественно, прежде он побеспокоится о безопасности своей семьи, поселив ее там, куда не сможет добраться клан Папы с целью отомстить.
– Мне приказано не возвращаться без вашего ответа, – заявил Жоану посыльный, явившийся в лавку в середине января.
Жоан смотрел на запечатанное сургучом письмо, которое ему только что вручили. Ему даже не надо было открывать его, чтобы узнать, от кого оно: этот юноша, уставший и запачканный грязью после долгого путешествия, прибыл из Браччиано, где находилась крепость семьи Орсини – на берегу озера с тем же названием, – которая в течение длительного времени оказывала сопротивление, несмотря на осаду войск Ватикана.
Жоан достал кинжал из ножен и, отделив печати Микеля Корельи, узнал его почерк.
Мы завязли в трясине, – прочитал он. – Полоса побед и везения закончилась, герцог вне себя от ярости. Ему нужны хорошие артиллеристы для ведения осады, а он получил сведения, что твоя супруга снова пышет здоровьем и ведет дела в лавке. Я приказываю тебе вооружиться, взять лошадь и немедленно явиться сюда, дабы предложить свои услуги герцогу. В противном случае тебе с семьей к моменту возвращения войска лучше оказаться где-нибудь очень далеко от Рима. Посыльный доведет тебя до места.
– Оставайтесь здесь ночевать, а завтра я дам вам ответ, – сказал Жоан посыльному. – Один из подмастерьев займется вами и вашей лошадью. Поешьте и отдохните.
Жоан показал письмо Никколо.
– Яснее выразиться невозможно, – озабоченно произнес Никколо и задумался. – Я вынужден посоветовать вам поехать в Браччиано, несмотря на грозящую опасность.
– Иначе ссылка, – заявил Жоан.
– Нет, это не выход. Я не думаю, что герцог когда-либо вас простит. Он будет преследовать вас как здесь, в Италии, так и в Испании.
– Именно этого я и боюсь, – ответил книготорговец, кивая в знак согласия. – Я уже принял решение – еду.
– Позвольте мне сопровождать вас. Вдвоем нам будет легче держать оборону.
Жоан посмотрел на флорентийца и оценил его предложение. Никколо собирался идти на войну вместе с ним, чтобы защитить его; это доказательство дружбы глубоко тронуло Жоана. При мысли, что Никколо будет рядом, он почувствовал себя гораздо лучше.
– Спасибо, друг! – благодарно произнес Жоан и обнял его.
Следующим утром Жоан и Никколо отбыли верхом в Браччиано, ведомые посыльным. Их седельные сумки были полны еды, а сами они защищены нагрудной броней и шлемами. Помимо кинжалов и копий, у них имелись аркебузы.
У Жоана разрывалось сердце, оттого что он был вынужден оставить супругу одну и отправиться на войну, где подвергался двойной опасности. Все, о чем он мечтал, – это быть рядом с ней, наслаждаться ее обществом, прикасаться к ней. Тем не менее утешением служила мысль о том, что никто в его отсутствие не потревожит ее.
В свою очередь Анна не представляла себе жизни вдали от мужа, но, когда он показал ей письмо дона Микелетто, ей пришлось принять очевидное, и она, сдерживая слезы, крепко обняла его на прощание.
– Берегите себя, – сказала она ему. – Будьте осмотрительны. Я буду все время молиться о вас.
Жоан чувствовал, как часть его самого растворилась в этом объятии; всей душой он желал, чтобы ему не было конца.
Это был ненастный январский день, небо затянули тучи, а дороги, покрытые лужами, превратились в сплошное месиво. Путешествие, которое при обычных обстоятельствах заняло бы несколько часов, растянулось на весь день.
– Все шло хорошо, пока мы не дошли до Браччиано, – объяснял посыльный. – Восемь крепостей Орсини одна за другой оказывались в наших руках. Однако эта была укреплена гораздо лучше по сравнению с прочими, и, когда мы начали осаду, нам не удалось перекрыть доставку продовольствия, которое переправляли в крепость по озеру. Мы не смогли пробить брешь в крепостных стенах, и герцоги Гандийский и де Урбино, которого Папа нанял в помощь своему сыну, решили по суше доставить корабль с реки Тибр к озеру и таким образом пресечь доставку продовольствия. Но Орсини узнали об этом, неожиданно покинули крепость и уничтожили судно.
– Какова ситуация на данный момент? – спросил Жоан.
– Браччиано не сдается, а мы уже по горло сыты дождем и холодом. Наш лагерь – настоящая трясина. Говорят, что вы хороший артиллерист. Может, вам удастся пробить достаточную брешь в стенах и мы войдем-таки в крепость.
К вечеру они наконец увидели водную гладь озера и округлые башни замка. Жоан разглядел на их зубцах штандарты Орсини и, как вызов, знамена Франции.
– Что-то странное происходит в лагере, – сообщил проводник, окинув внимательным взглядом открывшуюся перед ними панораму. И свернул с пути, чтобы поговорить с солдатами, несшими караул.
– Войско ушло, – сообщил он, возвратившись. – Здесь остался только небольшой резерв. Герцоги узнали, что Карло Орсини приближается с севера с войском, набранным при помощи французских денег, и решили выдвинуться ему навстречу.
