утерпел Жорж К., – а если конюх придет за своей собственностью?
– Да, милый Жорж, несмотря ни на что, беру, и уж конечно, конюх не получит обратно своей собственности, а вот для вас, – добавил Джемс, подавая Жоржу пышный голубой шелковый бант.
– Что же, я не прочь быть рыцарем этой дамы, – смеялся Жорж, стараясь приколоть бант к груди.
– Даже если эта дама привидение, – заметил доктор.
Бант выпал из рук Жоржа, и он побледнел как полотно.
– Полно шутить, доктор, – вмешался Гарри, – наш молодой товарищ и так стонет по ночам.
Побродив по саду, общество разошлось по своим делам, и только уже вечером все были опять в сборе.
XV
Весело сели за стол. Один прибор был никем не занят.
– Где же виконт Рено? – спросил внимательный хозяин.
– Они изволили уехать верхом в город и еще не возвращались, – доложил почтительно лакей.
– Позаботьтесь, чтобы к приезду господина виконта ужин был горячий, – тихонько отдал приказание Смит.
– Слушаю-с!
По обыкновению, за ужином много ели, а еще больше пили. Разговоры не смолкали: капелла и ее загадки были неистощимой темой. Да и правда, было над чем поломать голову. Находка гроба не подействовала удручающе на общество, напротив, присутствие его придавало больше романтичности и пикантности случаю. Так что в связи с таинственными комнатами Охотничьего дома гипотезы сыпались со всех сторон. Но все они рушились одна за другой при холодном рассуждении и логических выводах.
Доктор являлся самым рьяным скептиком и разрушителем фантазий.
Ни до чего не договорились, зато шум и веселье были полные.
Лакеи не успевали наполнять осушаемые бокалы.
Уже к концу ужина дверь со стороны террасы шумно открылась, и в нее быстро вошел, скорее даже вбежал один из слуг.
Видно было, что бедный парень пережил страшный испуг.
В комнате воцарилась тишина.
– Да говорите же, черт вас возьми! – не выдержал наконец Смит.
– Я не виноват, право, не виноват, что господин виконт умерли!
– Как умер?
– Кто умер?
– Виконт Рено умер? – раздались голоса. Все шумно поднялись из-за стола.
– Выпейте и расскажите толком, – сказал доктор, подавая испуганному слуге стакан крепкого вина.
Тот с жадностью его выпил и сразу, видимо, оправился.
– Сегодня, при заходе солнца, – начал он, – господин Смит приказали мне съездить в город и заказать на завтра бочку пива. Я оседлал Ленивого и поехал. Справив поручение, я… я…
– Ну конечно, заехал в трактир и напился, – подсказал Смит.
– Виноват, господин Смит, я заехал, но только, вот вам Бог, не напивался.
– Знаю, знаю.
– Уверяю, господин Смит, только одну кружку, да и то…
– Довольно, – крикнул Джемс.
– К делу, – строго потребовал Гарри.
– Ну, я отправился домой, луна хорошо светила. Ехал я шагом, ведь кучер, сами знаете, не позволяет нам гонять лошадей, да и Ленивого трудно заставить скакать. Благополучно проехал мимо озера и поднялся на горку. Самая прямая дорога идет около ограды сада. Не доезжая до калитки, что выходит на озеро, Ленивый вдруг остановился, уперся передними ногами и весь затрясся. Я взглянул и обмер. В калитке стояла белая женщина, длинные золотые волосы были распущены, зеленые глаза горели, и адский дым клубился вокруг нее.
Ленивый встал на дыбы и бросился в сторону. Я, мистер, не кавалерист и не учился ездить верхом, да еще на лошади, которая встает на дыбы… ну, я и упал, а Ленивый убежал.
– Дальше, – коротко сказал Гарри.
– Шляпа с меня слетела, да и шишку на голову я посадил хорошую, – продолжал парень, щупая голову. – Пока я еще лежал, «оно» прошло мимо меня. От страха и холода зубы мои начали стучать. Как я вскочил, как бросился в калитку… не помню. У меня на ногах точно крылья выросли. Когда я пробегал по площадке, мне показалось, что «оно» стоит в кустах. Я бросился к дому. Подбежав к террасе, я увидел, что господин виконт сидит на перилах. Я его сразу узнал, да и как было не узнать, когда я сам помогал ему одеваться утром.
«Господин виконт, господин виконт!» – кричал я, но он оставался неподвижен… Поднявшись на террасу, я притронулся к его плечу, вижу: глаза стеклянные, руки холодные… Тут я понял, что он мертв.
Гарри, а за ним и другие, не слушая больше рассказчика, высыпали на террасу.
Там на перилах, прислонив голову к колонне, сидел виконт Рено, он точно отдыхал. Поза его выражала полное спокойствие. Шляпа, сдвинутая на затылок, открывала молодое, страшно бледное лицо с остановившимися холодными глазами. На нем были рейт-фрак и высокие сапоги. За пуговицу фрака был прикреплен цветок ненюфара.
Сомнения в смерти быть не могло, и все грустно молчали.
Слуга, первый увидевший мертвеца, все еще был страшно возбужден и продолжал рассказывать своим товарищам лакеям, как он испугался русалки. Теперь он уже прибавлял, что видел у нее гусиные лапы из-под платья, а вместо адского дыма ее окружало покрывало из тумана. Что она вся белая и легкая и даже летела с ним рядом, когда он бежал, и только не посмела выйти на освещенную площадку перед террасой, а осталась там, в тени, в кустах, и он показал в глубь сада.
– Да смотрите, смотрите, она еще там белеет в кустах, – взвизгнул он не своим голосом. Толпа шарахнулась.
В кустах правда что-то белело.
В минуту Гарри и капитан Райт были там.
– Опомнитесь, глупые, это белая лошадь, наш Павлин, – раздался властный голос Гарри, и тотчас же он вывел из кустов на площадку прекрасную белую верховую лошадь.
Страх прошел. Все ободрились, Павлина знали и гости, и слуги, это была одна из лучших лошадей конюшни миллионера.
Лошадь была под мужским седлом и тяжело дышала, белая пена клочьями покрывала удила и потник.
– Хорошо же тебя отделал господин виконт, – ворчал старик кучер, лаская лошадь, – а еще обещал поберечь!
– Теперь это не у места, Матвей, – строго прервал кучера Гарри.
– Вот если б бедный Рено поберег Павлина, то и сам бы он был цел и невредим. Разве можно с пороком сердца скакать сломя голову? – закончил доктор.
– Откуда он достал ненюфар, он свеж, как только что сорванный, – заметил Джемс.
– Ну, этого добра на озере сколько хочешь, – ответил Жорж К.
– Но для этого надо останавливаться, а не скакать, – не унимался Джемс. Но ответа ни от кого не получил.
По знаку хозяина слуги взяли труп и снесли в дом.
Об окончании ужина, конечно, не было и речи.
Все рано разошлись по комнатам, с условием утром отправиться в город дня на три, чтобы отдать последний
