Читаем без скачивания Сломанные побеги - Михаил Март

— За две недели справимся. Быстрее невозможно.

— Бог в помощь.

Слепцов положил трубку.

— Книга пошла в печать? — спросила Лена.

— Я и не сомневался. Через пару недель получим сигнал.

— За это надо выпить. Может, хватит дуться. Улыбнись. Большое дело сделано.

Странно, но Слепцов не испытывал радости. Но строить из себя обиженного глупо. Кем недоволен? Собой? Держи при себе. Алена-младшая нянчиться не будет. Это Алена-старшая терпела все капризы и беспочвенные депрессии. Может, Полина права, назвав его занудой. Кого сегодня интересуют твои личные проблемы и вечное самокопание.

Слепцов улыбнулся. Глаза в его улыбке не принимали участия. В отличие от Лены он не обладал мастерством перевоплощения.

— Ты права. Надо выпить. Кажется, первый блин удался.

— И второй получится.

Лена достала из спортивной сумки три увесистых книги и положила на стол.

— Сегодня погуляем, а завтра за работу.

— Что это?

— Книги. Одна о Большом театре и ее звездах. Вторая о творчестве Виталия Угрюмова. Третья книга самого Угрюмова о том, какой он хороший и пушистый, преданный искусству балета, трудоголик, любящий жизнь и цветы. Материалов выше крыши. Что-то еще добавит наш протеже Стасик Пестриков. У него в запасе пара ведер грязи и помоев гниют без дела. Пора превратить мягкого пушистого танцора в монстра и скандалиста.

— Опять?

— Не опять, а снова. Это наша профессия, Пашенька. Не смог заработать славу на наивных романах, зарабатывай ее жестким, беспощадным пером. Докажи всем, что тебе нет равных ни в одном жанре. Чистым белым листом внимания не привлечешь. Окуни его в дерьмо и дай ему громкое имя. Все мухи слетятся. Отбоя не будет.

Притворяться веселым он больше не мог. Сорвался с цепи и перебил посуду.

Когда сознание вернулось к нему, книги все еще лежали на столе, но Лены в квартире не было.

Тут что-то было не так.

Метелкин не мог понять элементарных вещей, а потому терялся.

Патологоанатом захлопнул толстую амбарную книгу.

— Есть еще вопросы?

— Извините, доктор, я еще в этих не разобрался.

— А что тут разбираться? Все ясно, как белый день. Умершего Акишина привезли в морг ночью. Никаких вскрытий по ночам не делают. Утром приехала дочь покойного, привезла заключение онкологического центра, где лечился Акишин. Нам и без вскрытия стало ясно, что старик прожил лишних полгода. К тому же родственники отказались от вскрытия. Это их право. Мы выписали свидетельство о смерти и подготовили труп к захоронению. Что тут непонятного.

— Я ничего не знал о существовании родственников. Акишин был одиноким человеком.

— Все мы одиноки, пока живы. Коршуны слетаются на падаль, когда есть чем поживиться.

— Возможно, вы правы. Извините.

Не солоно хлебавши, Метелкин вернулся в свою контору. Настя встретила его холодным взглядом.

— Ну что?

— Ничего, вскрытие Акишину не делали. У него был рак, он наблюдался в онкологическом центре. Но это неудивительно. Слепцов говорил твоей подруге, что Акишин при смерти. Так оно и вышло. Но даже из своей смерти он сумел сделать сенсацию. Удивительно другое. У Акишина появилась дочь. Вопрос. Если бы дочь жила в Москве, то о ней все знали бы. Если она приехала с периферии, то как успела попасть в морг в восемь утра, когда о смерти композитора стало известно в семь часов из утренних новостей. Позвонили? Кто? Он умер в девять вечера. Тело увезли в морг в одиннадцать. Милиция, протоколы. Никакой дочери среди свидетелей не было. Те двое, что сидели рядом с ним, испарились, и никто их раньше не видел. Может, позвонить Марецкому на Петровку? Ему проще разобраться в этой истории.

— Делать Марецкому больше нечего. У нас нет ни одной зацепки. Придется давать взятки.

— Кому?

— В поликлинике, в ЖЭКе. Кто-то должен быть прописан в его квартире. Где его завещание? Мы ничего не знаем, кроме того, что Новоселова публикует статьи о композиторе с фотографиями до и после смерти, хотя я сама присутствовала на вечере и разыгрывала из себя репортера. Новоселову я там не видела.

— Состряпать статью можно с чьих-то слов, если есть талант.

— Согласна. Но почему она в него так вцепилась? Умер человек, и забыли. Нет, насаждают всякие небылицы, связанные с Акишиным.

— Слепцов старается. Он был его другом, а статьи пишет любовница. Причем, стилистика и язык схожи со статьями, опубликованными в Екатеринбурге и Кургане.

— Не его стиль. Тут вот что интересно, Жека. Дамочка, сидевшая рядом с Акишиным в зале, исчезла. Ее больше никто не видел. На похоронах ее не было. Ты и я снимали похороны видеокамерой с разных ракурсов. Десять раз просматривали пленки. И вот фотографии, напечатанные в журнале.

Настя перевернула журнал и ткнула в снимки пальцем.

— Вот она склонилась над гробом и целует Акишина в лоб. С.гробом прощались все, но никто покойника не целовал.

— Точно, точно.

— Смотри внимательно, Женечка. Фон разный. Эту фотографию могли сделать не на кладбище, а в морге без свидетелей. Вопрос второй. Кто ее делал, и как она оказалась в руках Новоселовой, а потом на страницах солидного журнала. И везде Новоселова задает вопрос: «Кто эта прекрасная незнакомка?» Ну если ты ее фотографируешь на похоронах, то подойди и спроси. Я так и сделала бы. Извините, я старая знакомая усопшего, но вас вижу в первый раз. Спасибо, что пришли, давайте познакомимся. Ничего подобного. Она ребусы сочиняет. Фотографирует помойку, а потом задает вопрос читателю: «Догадайтесь, где она находится?»

— Кстати. Новоселовой на похоронах тоже не было. Статьи она пишет вслепую, а снимки ей приносят фотографы, — предположил Метелкин.

— Где они взяли фотографию с поцелуем? Не окажется ли потом, что эта прекрасная незнакомка и есть дочь покойного композитора. Не готовит ли Новоселова нам бомбу?

— Вот это в ее стиле, — подтвердил Метелкин. — Так она и делает. Но после ее статей всегда появляются жертвы. А какие здесь могут быть жертвы?

— Тот же прием с точностью до наоборот. Сначала жертвы, потом разоблачения.

— Ты слишком хорошо о ней думаешь. Язык у бабы острый, резкости и смелости хватает, ситуацию чувствует, но интриги плести не может. Идея, что пришла тебе в голову, — гениальное решение. Ты даже сама этого не поняла. Случайно с языка соскользнуло.

— В чем же гениальность?

— Гениальность, как считал один из великих, это внезапное проникновение в истину. Обрати внимание, внезапное. Эврика! Открытие.

— В таком случае, Жека, ты сам сделал открытие. Теперь мне понятно, зачем ей нужен Слепцов. Из ее идей он плетет интриги, и они их претворяют в жизнь. Петелька, крючочек, петелька, крючочек и вяжется самобытный рисунок, способный удивлять и даже поражать.

— Ну, рисунка мы пока никакого не видели. Лишь наброски, похожие на паутину. Но при таком альянсе может что-то получиться. Теоретики спутались с террористами и в семнадцатом грянула революция. Масштабы в нашем случае не те, по порохом запахло.

— Будем ждать. Скоро грохнет. Знать бы, где…

Везунчикам должно везти. Старый нумизмат оказался порядочным человеком и сказал Слепцову так:

— Три империала весят чуть больше троицкой унции. Сегодня троицкая унция золота на рынке стоит около семисот долларов. Готов заплатить вам полторы тысячи за три монеты с портретом Николашки, так как это не только чистое золото, но и раритет, сохранившийся в идеальном состоянии.

Слепцов не умел торговаться. Обманывают его или нет, он не знал. Обычно верил людям, если они ему нравились. И потом, что такое три монеты, когда его запас составлял пять тысяч империалов плюс три каких-то ограненных булыжника и горсть бриллиантов.

Писатель получил деньги и ушел в запой. Лене он не звонил, и она ему не звонила. Впрочем, он никого не хотел видеть кроме себя любимого в зеркале с зубной щеткой в руках.

Однажды вечером тоска его так заела, что он отправился в знакомый бар. Полина готова выслушать его за ночной тариф и даже пару раз поддакнуть ему в нужном месте. Без привычного занудства жизнь слишком пресная. Надо погундеть, всех раскритиковать и назвать своими именами.

Помогало. Сразу становилось легче, будто камень вывалился из-за пазухи.

В баре его встретила знакомая толстуха.

— Привет, красавчик. Редко ты о нас вспоминаешь. Странно. Ребята твоего типа обычно втягиваются в процесс, потом за уши не оттащишь. Согласись, ведь только с нашими девочками можно не стесняться и расслабиться полностью, не думая о последствиях.

— Мне нужна Полина.

— Бог ты мой, и не тебе одному. У нее третий день отгулы. Мамашка померла. Сам понимаешь.

— У нее умерла мать? Как же она теперь с ребенком одна?

Женщина помолчала, даже жвачку прекратила жевать.

— Это кто тебе про ребенка рассказал?

Сутенерша треснула себя ладонями по толстым ляжкам и рассмеялась. Гоготала долго, показывая золотые коронки.