кухне. Эта женщина всё больше и больше нравилась Полине, и это чувство было взаимным. И все потому, что Людмила Васильевна не отпустила свою новую гостью, а позвала к себе.
Тему декабристов они больше не затрагивали. Для Людмилы Васильевны было уже достаточно то, что она смогла высказаться. Выпив ароматный, свежезаваренный кофе, две женщины продолжали беседовать, поглощая бутерброды. Когда же всё было выпито и съедено, Людмила Васильевна предложила перейти в комнату:
— Просто наговориться с вами не могу, — призналась она.
Полина Павловна чувствовала себя губкой, впитывающей в своё сознание всю мудрость этой прекрасной женщины.
— Вы одна здесь живёте? — спросила она.
— Да.
— А ваши родные, близкие?
— У меня их нет.
Полина удивилась, но не стала расспрашивать о личном.
Между тем, войдя в комнату, она села на удобный диван и закинув ногу на ногу, принялась рассматривать окружавшие её предметы. Людмила Васильевна села рядом.
Но в тот момент произошло невероятное. Полина вскочила с дивана, чем очень удивила хозяйку дома и, перебежав через комнату, оказалась у комода. Схватив фотографию в рамке, она почти выкрикнула:
— Вы её знали?
Только теперь Людмила Васильевна поняла, на кого указывает Полина. Слегка ошеломлённая происходящим, она прошептала:
— Да, она была моей подругой.
Полина почувствовала, как её подбородок начинает судорожно дрожать:
— Где она сейчас?
— Она умерла. Давно. Сорок пять лет назад.
Полина охнула и, опустившись на колени, заплакала навзрыд.
В руках она держала ту самую фотографию, где была изображена её мама — Мария Великовская с Полем.
XII
Тщетно пыталась Мария Васильевна успокоить Полину. Та продолжала плакать стоя на коленях. Пришлось бежать на кухню за валерьянкой. Но и после того, как Полина её выпила, слёзы продолжали течь из глаз.
Людмила Васильевна разнервничалась. Наконец, усадив гостью обратно на диван, вопросы стала задавать она.
— Откуда вы знаете эту женщину? Вам знакома эта фотография? Вы видели её раньше?
Полина вытирала лицо руками. Не ответив ни слова, она лишь расстегнула застёжку рюкзачка и вынула оттуда фотографию.
— Вот, взгляните.
Людмила Васильевна взяла из её рук карточку и посмотрела на неё. Снимок был тот же самый, что и у неё. Теперь Полина увидела, как руки старой женщины задрожали. Дрожащим голосом она спросила у Полины:
— Откуда это у вас?
— От моего отца.
— Кто ваш отец?
— Вот он! — и Полина ткнула пальцем на фотографию, указывая на Поля. — А это моя мама, — добавила она, указывая на спутницу Поля.
Людмила Васильевна медленно опустилась на диван и закрыла глаза. Теперь испугалась Полина.
— Что с вами? Вам плохо?
Сидя с закрытыми глазами, Людмила Васильевна покачала головой. Из закрытых глаз потекли слёзы:
— Полина, — спокойно спросила плачущая женщина, — как твоё полное имя, фамилия и отчество, данное тебе при рождении?
Полина почувствовала, как пот течёт по её спине. Такого душевного накала она не испытывала ни разу в своей жизни. Сейчас она может узнать правду о своей матери, самым удивительным образом познакомившись с её подругой. Медленно, с расстановкой, она произнесла:
— Полина Павловна Шамнэ.
Людмила Васильевна упала на грудь Полины и обнимая её произнесла:
— Доченька, милая. Родная моя.
* * *
Полина успокаивала обнявшую её женщину, не пытаясь остановить её слёз. Прошло не мало времени, прежде, чем они взглянули друг на друга.
— Полиночка, та женщина, что изображена на фотографии рядом с твоим отцом — это я. Я — Мария Александровна Великовская, твоя мама.
И снова слёзы. Много слёз и недоумения. Полина обнимала состарившуюся женщину не смея верить в такое счастье.
— Вы расскажете мне обо всём? — умоляюще произнесла Полина. — Я ничего не понимаю. Ещё час назад вы были Людмилой Васильевной Ивановой, а теперь признаётесь, что являетесь моей мамой — Марией Великовской.
Старая женщина кивнула головой, соглашаясь с Полиной.
— Для этого тебе потребуется лишь выслушать меня и простить.
— Простить? — удивилась Полина. — За что?
— За то, что я стала другим человеком…
За окном смеркалось, но никто не поднялся включить свет. Сидя в полутьме, Полина слушала историю далёких лет.
— Однажды утром, когда Поль ушёл на работу, в мою дверь вломились люди и увели меня. Я кричала и плакала, пытаясь взять с собой мою шестимесячную дочь, но мне не позволили, сказав, что о ней позаботятся. Затем был суд, где меня обвинили в шпионаже и сослали в лагеря как политзаключённую. Это было тяжёлое время для меня. Возмущала вся нелепость и бессмыслица происходящего. Какая я шпионка? И всё из-за того, что я встречалась, а затем родила ребёнка от французского подданного. Горе моё усугубилось ещё и тем, что я в один миг потеряла связь с мужем и дочерью. Мне так ничего и не удалось узнать о них. Вместе ли, или раздельно находятся? Эти вопросы долгие годы мучили меня, не давая спокойно жить. Но разве жизнь в лагерях можно назвать жизнью?
После смерти Сталина в 1953 году, я уже три года как отбывала срок, но я не получила амнистию. А только в 1955 году, через пять лет лагерей, меня выпустили, без права возвращаться домой в столицу. Мне разрешили жить в Иркутске. С моим лагерным прошлым я не могла нигде устроиться на работу. Живя на свободе, в чужом городе, не имея связи с Полем, я была в отчаянии. С выходом из лагеря мои страдания не прекратились, а лишь усилились. Наконец мне удалось устроиться дворником. Кроме этого, я ещё подрабатывала, убирая подъезды. Этот тяжёлый, неблагодарный труд был единственным средством к существованию. Подняться на более высокую ступень общества для меня было невозможно. Я так и не нашла подруг и хороших друзей. Вела достаточно замкнутый образ жизни, и в свой мир никого не впускала. Но один случай перевернул весь ход событий моего существования. Прогуливаясь однажды по городу, я прочитала афишу, где говорилось, что в один из дней в театре состоится молодёжный вечер. Лишённая всяких радостей, скучающая по столичной жизни, я пошла на этот молодёжный вечер. Не разу не пожалела я, что поступила именно так. Потому, что там я познакомилась с Людочкой Ивановой, моей сверстницей. На удивление, мы были между собой даже чем-то похожи. Обе невысокого роста, белокурые и худенькие. До лагеря, я конечно не была такой тощей, но голод и недоедание сделало своё дело. А вот худобы Людочки была иного свойства, болезненного. Но тогда я ещё об этом не знала. Мы разговорились и найдя много общих, интересных тем, прекрасно провели вечер. С тех пор мы почти ежедневно стали видеться.
