Вы понимаете, что это вам нужно хирургическое вмешательство?
«Я понимаю, что нам потребуется решительное хирургическое вмешательство, — сказал самый старый. — Но кто должен быть хирургом?»
Каждый из нас хирург и пациент, нет авторитета на стороне, который будет орудовать ножом. Само восприятие того факта, что операция необходима, приводит в движение действие, которое само по себе послужит операцией. Но если суждено быть операции, это означает сильное вмешательство, дисгармонию, так как пациенту надо прекратить жить общепринятым способом. Вмешательство неизбежно. Избегать всякого нарушения покоя вещей значит иметь гармонию как на кладбище, которое хорошо ухожено и упорядоченно, но полно захороненных гниющих останков.
«Но действительно ли это возможно при том что, мы так устроены, оперировать на нас самих?»
Сэр, задавая этот вопрос, вы не строите стену из сопротивления, которое мешает произойти операции? Таким образом вы подсознательно позволяете ухудшению продолжаться.
«Я хочу оперировать на самом себе, но, кажется, я не способен это делать».
Когда вы пытаетесь оперировать на вас самих, тогда вообще нет никакой операции. Приложение усилий, чтобы остановить ухудшение — это еще один путь ухода от факта, это означает позволить ухудшению продолжаться. Сэр, вы в действительности не хотите операции, вы хотите кое-как исправить, улучшить внешние проявления с помощью небольших изменений там и здесь. Вы хотите преобразовать, покрыть гниль золотом, чтобы вы могли иметь мир и учреждение, которые желаете. Но мы все стареем. Я вам это не навязываю, но почему бы вам не убрать вашу руку и не позволить там быть операции? Если вы не будете этому препятствовать, потечет чистая и здоровая кровь.
Чтобы изменить общество, вам нужно вырваться из него
Тем же утром море было очень спокойным, больше, чем обычно, потому что прекратил дуть ветер с юга. Море отдыхало перед тем, как подуют северо-восточные ветры. Пески отбеливались солнцем и соленой водой, стоял сильный запах озона, смешанный с запахом морской водоросли. На пляже еще никого не было, и море было в вашем распоряжении. Большие крабы с одной клешней намного больше другой медленно перемещались всюду, наблюдая и махая в воздухе большой клешней. Были также крабы поменьше, обычного вида, которые стремительно бегали к накатывающейся воде или бросались в круглые отверстия во влажном песке. Всюду стояли сотни чаек, отдыхая и поправляя оперение. Краешек солнца только показался из моря, и он проделал золотую дорожку на неподвижных водах. Все, казалось, ожидало этого момента — а как быстро он пройдет! Солнце продолжило подниматься из-за моря, которое было столь же тихим, как укромное озеро в каком-нибудь глубоком лесу. Никакой лес не мог вместить в себя эти воды, они были слишком беспокойными, слишком бурными и обширными. Но тем утром они были умеренными, дружественными и манящими.
Под деревом, возвышавшимся над песками и синей водой, шла жизнь, не зависимая от крабов, соленой воды и чаек. Большие, черные муравьи стремительно бегали вокруг, не определившись, куда идти. Они, было, поднимались на дерево, потом внезапно неслись вниз по неопределенной причине. Двое или трое нетерпеливо остановились, повертели своими головами по сторонам, а затем, с бурным взрывом энергии пробежали по всему протяжению части дерева, которую они, должно быть, исследовали прежде сотни раз. Они снова исследовали ее с нетерпеливым любопытством, а потом, секундой позже, потеряли к ней интерес. Под деревом было очень тихо, хотя все под ним было очень оживленным. Не было и дуновения ветерка, шевелившего листья, но каждый лист изобиловал красотой и светом утра, рядом с деревом была напряженность, не ужасная напряженность достижения, стремления к успеху, но напряженность состояния полноты, простоты, уединения и все же ощущения себя как части земли. Краски и цвета листьев, немногих цветов, темного ствола были усилены во сто крат, а ветки, казалось, выдерживали небеса. В тени этого единственного дерева было невероятно ясно, ярко и оживленно.
Медитация — это напряжение ума, которое находится в полноте молчания. Ум не утихает, как какое-нибудь прирученное, испуганное или дисциплинированное животное, он утихает, как утихают воды на глубине многих морских сажень. Спокойствие там не похоже на спокойствие поверхности, когда умирают ветра. Оно имеет собственную жизнь и движение, которые связаны с внешним потоком жизни, но не тронуты им. Его напряженность не такая, как у некой мощной машины, которая была собрана умелыми и способными руками, она столь же проста и естественна, как любовь, как молния, как полноводная река.
Он сказал, что был глубоко погружен в политику. И делал все, чтобы подняться по лестнице успеха: поддерживал отношения с нужными людьми, водил дружбу с лидерами, которые сами взобрались по той же самой лестнице, и его подъем был быстрым. На многие важные комитеты его посылали за границу, и к нему относились с уважением те, с кем считались, так как он был честен и неподкупен, хотя и столь же честолюбив, как остальная их часть. Вдобавок ко всему этому, он был начитан, и легко находил слова. Но теперь благодаря какому-то счастливому случаю он утомлен этой игрой в помощь стране, продвигая себя и становясь высокопоставленным лицом. Он устал от этого, не потому что не мог подняться еще выше, а потому что благодаря естественному разумному процессу пришел к выводу, что глубокое улучшение человечества не полностью опирается на планирование, на эффективность в схватке за власть. Так что он выбросил это все за борт и начал заново обдумывать всю полноту жизни.
Что вы подразумеваете под всей полнотой жизни?
«Я на самом деле провел долгие годы у притока реки, и хочу провести оставшиеся годы моей жизни на самой реке. Хотя я наслаждался каждой минутой политической борьбы, я не оставляю политику с сожалением, но желаю внести вклад в улучшение общества от моего сердца, а не от вечно расчетливого ума. То, что я беру от общества, должно быть возвращено ему, по крайней мере, в десятикратном размере».
Если можно спросить, почему вы размышляете понятиями дать и взять?
«Я так много взял от общества, и все, что оно мне дало, я должен отдать обратно».
Чем вы обязаны обществу?
«Всем, что я имею: мой счет в банке, мое образование, мое имя — о, много кое-чего!»
В действительности, вы ничего не взяли от общества, потому что вы — его часть. Если бы вы были отделенной сущностью, не связанной с обществом, тогда бы вы могли отдать обратно то, что взяли. Но вы являетесь частью общества, частью культуры, которая сотворила вас. Вы можете возвращать взятые в долг деньги, но что вы можете отдать обратно обществу, если вы — это часть общества?
«Благодаря обществу я имею деньги, пищу, одежду, кров и я должен сделать что-нибудь в ответ. Я воспользовался моим накопленным добром в пределах рамок общества, и было бы неблагодарностью с моей стороны повернуться к нему спиной. Я должен сделать что-то хорошее для общества, хорошее в широком смысле, и не как какой-нибудь добряк».
Я понимаю, что вы имеете в виду. Но даже если вы возвратили бы все, что накопили, освободило бы это вас от вашего долга? То, что общество уступило благодаря вашим усилиям, сравнительно легко отдать обратно. Вы можете отдать это бедным или государству. А потом что? Вы все еще имеете ваш «долг» перед обществом, потому что вы все еще часть его, вы один из его граждан. Пока вы принадлежите обществу, отождествляете себя с ним, вы являетесь и дающим, и берущим. Вы сохраняете его, вы поддерживаете его структуру, не так ли?
«Да, так. Я, как вы говорите, неотъемлемая часть общества, без него меня нет. Так как я являюсь и хорошим, и плохим для общества, то должен избавляться от плохого и поддерживать хорошее».
В любой данной культуре или обществе, «хорошее» — это принятое, уважаемое. Вы хотите поддерживать то, что является благородным в пределах структуры общества, так ли это?
«Что я хочу делать, так это изменить общественный устой, в ловушке которого находится человечество, я говорю это совершенно искренне».
Общественный устой основан человеком. Он не является не зависимым от человека, хотя и имеет собственную жизнь, человек тоже не является не зависимым от него, они находятся во взаимосвязи. Изменение в пределах устоявшегося образца — это вообще не изменение, а простая модификация, преобразование. Только покончив с общественным устоем, не строя другой, вы можете «помочь» обществу. До тех пор, пока вы принадлежите обществу, вы только помогаете ему ухудшаться. Все общества, включая самые удивительно утопические, имеют внутри семена их собственной коррупции. Чтобы изменить общество, вам нужно вырваться из него. Вы должны прекратить быть таким, каково общество: алчным, амбициозным, завистливым, стремящимся к власти и так далее.
