Дама была в светлом платье, в кружевах и шляпке. Наряд ей не шел – собирался складками и сильно полнил. На шее и руках красовались дорогие украшения. Приказав кучеру остановиться, обратилась ко мне:
- Кто ты такая, милая? Из каких мест? Одёжа на тебе непонятная, не знамо такую. А собака чудная какая! - тягучим басом проговорила женщина.
Я оглянулась на подвальную дверь кафе, держа Марту за ошейник. Надеялась схватить собаку и успеть юркнуть в закрывающуюся дверь, но я не увидела наш дом. На том месте располагался лесок и деревянный колодец.
«Не может быть! Прошла от силы минута! Дверь не могла закрыться! У меня нет ключа, чтобы вернуться домой, нет денег! Никто не знает про мой выход в прошлое!» - все эти мысли бились у меня в голове.
Кучер пару раз прикрикнул на Марту, решившую познакомиться с лошадьми. Собака стояла рядом со мной с мячиком в пасти, смотрела на лошадь, радостно виляя хвостом.
Барыня, видя что я стою в ступоре, пригласила меня в экипаж:
- Садись со мной, милая! Ты, наверное, потерялась. Приглашаю тебя в гости, попьём чайку, ты мне расскажешь о себе. Больно грустно и скучно у меня в усадьбе, все лица примелькались. Соседи разъехались на дачу. Верка только мельтешит перед глазами. Тоска!
Я, как под гипнозом, схватила Марту на руки, так как поводка у неё не было и села в передвижное средство. Когда мы не спеша отъезжали, старалась увидеть свой дом, но все в пустую.
Город я не узнавала. Много было простых изб с небольшими палисадниками. Встречались и добротные, видимо, барские дома. Городок зелёный, воздух чистый. Марта с мячом в пасти так и ехала всю дорогу до дома незнакомки.
Дама представилась - Матрона Алексеевна Дольская, 45 лет, купчиха первой гильдии, вдова с 38 лет. Владелица завода, крупнейшего текстильного предприятия, где было семь тысяч рабочих, продолжает дело мужа. Мануфактура давала прибыль, наживался капитал. Деловая, хваткая, суровая женщина.
«Этой женщине 45? Ведь она старуха! В том году маме 45 исполнилось, а выглядит молодой, красивой», - пронеслась мысль.
«Какой здесь год? Женщина - купчиха?
Это как у Островского?» - отстраненно думала я.
«Дед говорил, что интервал вылазки в прошлое сто лет. Максимум я должна была попасть в 1924 год. Я где-то в конце 19 века. Ааааа! Как быть?» - рассеянно размышляла я.
Паника накатывала волнами. Сначала я думала о крутом приключении в честь дня рождения - посмотрю как жили раньше, познакомлюсь с интересными людьми. Асим уж точно меня спасёт, выручал не только деда, но и меня с Мишей. Но тут подступала новая волна тревоги – найдет ли ее Хранитель? Вдруг она здесь надолго или навсегда. У неё нет денег, нет подобающей одежды, разговаривать как местные она не умеет.
Барыня щебетала басом, Марта, не выпуская мяч, тяжело дышала, я думала как быть дальше.
Подъехали к основательному и солидному забору, за которым зеленели сады – виднелись фруктовые деревья и беседка. Добротный дом из толстых бревен, на высоком каменном фундаменте, поражал крепостью и монолитностью. Колонн, балконов не было.
Въехали в ворота, из дома выбежали люди. Двое мужчин бросились помогать купчихе вылезти из коляски. К экипажу подошёл здоровенный бородатый дядька, стал распрягать лошадей.
На крыльце стояли две женщины, одетые в длинные темные юбки, рубахи и платки на головах – молодая и старая. Матрона Алексеевна тяжело, с отдышкой начала подниматься по ступенькам. Две женщины кланялись и причитали о здоровье хозяйки. Марта бежала за барыней следом. На меня никто не обратил внимания. Я скоро слезла с экипажа и пошла следом за купчихой.
На первом этаже размещалась контора, на верхних этажах – жилые комнаты, обставленные тяжёлой, некрасивой мебелью. В комнатах очень душно, окна не открыты, так как заставлены каким-то хламом, шторы опущены.
Барыня уверенно шла по своим владениям и раздавала приказы. Одну девушку послала ставить самовар, другую – собирать на стол и накрыть в беседке.
- Уж, очень сегодня жарко! Да, милая? Пойдем, почаевничаем, поведаешь о себе!
- Вера! Верка! Где эта бесприданница? – отчеканивала гренадерским шагом хозяйка, крича на весь дом.
Оказывается, что Вера – дальняя родственница по мужу, сирота, не имеет ни своего дома, ни средств к существованию. Живёт в доме Матроны. Девушка призвана развлекать, слушать бесконечные рассказы купчихи о ее былых победах, похождениях, делах, составляла компанию на встречах или выездах. Исполняла обязанности экономки в имении. Короче, Вера превратилась в приживалку, которой, якобы, помогают из милости. А на самом деле – эксплуатируют.
Глава 31. Июнь 1881 г.
Вышли в обширный сад с аллеей из сирени, берёз, лип. Хорошо, здесь жара так не донимает, как на улице. Деревянная беседка была ажурная, покрашенная белой краской. Девушки уже шустро накрыли на стол. На лавках летней гостиной лежали мягкие подушки, нежно окутывал аромат цветов. Пели птицы, летали пчелы. Хорошо!
Матрона вошла в беседку, села на подушку, расправила юбку и позвала меня к себе.
- Входи, входи, милая, садись, - указывая место, пригласила меня. Я уселась, Марта села рядом со мной, бросив мячик на пол.
- О, как тяжело дышит псина. Трофим! – зычно крикнула барыня. Тут же показался парень, снимая головной убор и кланяясь даме.
- Чего изволите-с, матушка? – продолжая бить поклоны, произнес молодой мужчина.
- Принеси воды животине, вона как дышит! – приказала Матрона. Парень быстро убежал исполнять приказание.
Появилась служанка и стала наливать чай из самовара, сначала барыне, потом мне. Подавальщица подвинула блюдо с пирогом, поклонилась и отошла в сторону. Из сада вышла двадцатилетняя белокурая девушка, стройная, скромно одетая, без драгоценностей.
- А, Вера! Садись, сиротка, почаевничай с нами. У нас гостья, - зычно проорала хозяйка. Я поздоровалась с девушкой, она кивнула мне, пряча глаза.
К чаю подали большие открытые пироги с вареньем или с фруктовой начинкой, пирожки маленькие, булочки, пряники. В небольших глиняных тарелочках налиты варенье и мед. Орешки, мармелад и большое блюдо с фруктами.
Посуда на столе разномастная
