Женька с ужасом и отвращением смотрел под ноги. Губы дрожали, а слезы все бежали и бежали по щекам, оставляя блестящие дорожки.
— Ну и вкус у тебя, — сказал Тролль. — Это же надо такое… А еще стихи пишешь. Идти сможешь?.. Как там сказано: но дурак не приставил к виску ствола, впрочем, как вы и я, хотя жизнь ему не мила…
Женька отпустил руку от деревца, за которое цеплялся, его качнуло.
— Смогу, — сказал он. — А эта… это существо уже начало меня есть!.. Ян, я каждый раз тебе удивляюсь. Все тебе понятно, все объяснимо, все знакомо. Ты и с этими хамелеонами словно бы уже встречался?
— Встречался, — ответил Тролль коротко.
Женька догнал, заглянул в лицо космонавта. Тролль шел потемневший, глаза ушли под надбровные дуги, лицо окаменело, словно вспомнил и мгновенно пережил страшное время на другой, куда более трудной и нещадной планете.
— И ты… и ты… — пораженный Женька от обиды потерял голос и только шипел, как разъяренное земноводное, — не сказал?.. Не предупредил?
— То было еще на Земле, — ответил Тролль.
АХИЛЛ
Агамемнон в изумлении смотрел на спрыгнувшего с борта корабля вождя тавроскифов. Архонт россов был необычен в своей яростной мужской красе. С бритой головы свисал длинный пышный клок белокурых волос, в левом ухе блестела крупная золотая серьга. Грудь у него была широка и выпукла, словно он надел под накидку свои божественные доспехи.
В суровой душе Агамемнона проснулся страх, когда вождь россов пошел к нему. Закованный в броню гигант нес шлем в руке, и ветер трепал его светлые волосы, словно бы вымытые в растопленном золоте. Ростом он был выше самого рослого из ахейцев, руки огромные и толстые, а ладони широки, словно корабельные весла.
Агамемнон задрал голову, чтобы смотреть в лицо князя. «Владыка Зевс, — мелькнула мысль, — неужели на Земле еще есть такие люди? Или в стране гипербореев полубоги рождаются по-прежнему?» Он дрогнул в ужасе, наткнувшись на взгляд архонта союзного войска. Глаза у того были необычные, таких не встречал в Элладе. Огромные, ярко-синие, словно бы нещадное небо просвечивало сквозь череп, да и волосы цвета солнца горели непривычно в мире черноволосых ахейцев, которые за сотни лет жизни в Аттике потемнели быстро.
«Полубог, — понял Агамемнон. — Гиперборейский полубог… Они там своих героев называют богатырями, ибо их народ происходит от солнечного бога, «Дажьбожови внуци»… В Элладе же почти не осталось героев, ибо старшие: Сизиф, Тантал — пали в битвах с самими богами, средние — Геракл, Персей, Беллерофонт, измельчав, пали, очистив землю от чудовищ, а самые младшие и самые слабые — истребляют друг друга в подобных войнах, они уже и не помыслят о схватке с богами или чудовищами…» — Приветствую тебя, великий вождь, — сказал гигант дружески, опуская длинные титулы Агамемнона. — Приветствую и все ахейское войско!
— Слава и тебе, Ахилл, — сказал Агамемнон, нахмурясь, — походный князь мирмидонян!
Ахилл потемнел. Царь Микен, верховный вождь похода на Трою, не преминул уколоть, указав, что он, Ахилл, всего лишь на время похода князь, а там, на Днепре, остался истинный князь, воцарившийся после того, как его, Ахилла, изгнали за крутой и неуступчивый нрав.
— Слава тебе и твоим воинам, князь, — сказал торопливо Одиссей.
Они по-братски обнялись. С кораблей по качающимся мостикам сбегали мирмидоняне, выстраивались. Ахейцы смотрели на них с тревогой и надеждой. Мирмидоняне, или россы, как они себя называли, были рослые, могучие воины, все как один в черных доспехах, закрывающих тело. Этим доспехам приписывались магические свойства, их не могли пробить своим оружием даже самые сильные и свирепые из ахейцев или троянцев.
Тысячу отборнейших воинов привел тавроскифский архонт! Поход против зловредной Трои, что как бельмо засела на берегу Дарданелльского пролива, нависая над «хлебным путем», был просто невозможен без помощи тавроскифов. Правда, Троя, угрожая обречь Элладу на голод, тем самым вредила и мирмидонянам, ибо скифы-пахари богатели на продаже хлеба ахейцам, в стране которых он почти никогда не родил. В прошлом году Троя, угрожая перекрыть «хлебный путь», в два раза увеличила пошлины на проходящие через пролив корабли, что больно ударило по Элладе и вызвало раздражение у страшных в своей мощи тавроскифских архонтов.
Потому-то владыка Микен царь Агамемнон, который надменно называл себя царем царей, и объявил великий поход всех союзных государств против азиатской Трои…
Лагерь ахейцев спешно укреплялся. Всюду стучали топоры, из ближайшей рощи большие группы воинов, отягощенные оружием, тащили огромные стволы деревьев, между ними сновали конные отряды, настороженно посматривая в сторону Трои.
Лагерь мирмидонян был рядом с ахейским, но россы с данайцами не смешивались, как, впрочем, и малочисленные итакийцы, которых привел царь Одиссей.
Ахейцы с любопытством и надеждой посматривали на лагерь мирмидонян, то есть мирмиков с Дона, муравьев с Дона, ибо народ россов был многочисленный, как муравьи, а селятся обычно возле рек — их предки все реки называли просто «дон»; даже их бог Посейдон, бог рек, ставший впоследствии у ахейцев богом морей, старшим братом Зевса, как память о прародине нес в себе этот корень… Да и сами россы взяли свое имя от воды — рось, роса…
На возвышении, в центре лагеря россов, стояли Ахилл и Аристей. Оба внимательно осматривали окрестности, поглядывая в сторону стен Иллиона.
— Трояне, — сказал Аристей задумчиво. — Сперва они звались пеласгами, потом фракийцами, затем тевкрами, дальше — дарданами, теперь вот трояне… У них и сейчас еще наши обряды, могилы насыпают курганами, серьги носят в левом ухе, оселедцы точно такие же…
Ахилл обернулся, бросил в усмешке:
— Вчера на переговоры приходили сыны Приама: Троил и Дий. А у меня как раз на корабле кормчий Троил, а его помощник — Дий!.. А вот язык наш они испоганили, еле-еле понимал. Еще немного, и толмач бы понадобился… Ты смотрел их войско?
— Смотрел, — хмыкнул Аристей. — Воины добрые, наша кровь еще чуется, но мы их и без ахейцев сдюжили бы.
— Что так?
— Оружие, — ответил Аристей коротко. Объяснил с презрением: — Они все тут, кроме нас, ахейцы и троянцы — меднолатные! Даже их вождь Гектор в медных доспехах, а копья у него деревянные, с медными наконечниками, к тому ж из плохой меди. У всех медь! О железе не ведают, на булат вовсе смотрят как на дело рук богов… Вон ты весь в булате, так неужто они пробьют медяшками? Неуязвимый, как есть неуязвимый! Видно, у них тут в песках меди много, а железа — зась, это только в наших лесных болотах вдоволь!
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
