Снова заметки в газетах – «наш соотечественник добровольно вызвался для богоугодной миссии». Эрнесто был равнодушен к этому шуму – но Дон Педро сказал:
– Так будет лучше, мой мальчик. Если у нас возникнут там неприятности – твоя репутация позволит надеяться хотя бы на благожелательное отношение и помощь со стороны посольства Аргентины. Все же ваша страна – далеко не последняя на континенте.
Нам? Дон Педро тоже едет?
– Ну, отчего же одному дону в возрасте не побывать в тех романтических местах? Кстати, если у тебя есть друзья, желательно по медицинской части, можешь пригласить их тоже. И конечно, твоя «гвардия» будет с тобой – чтобы донья Селия не беспокоилась.
Спутников не нашлось – хотя кое-кто из однокашников Эрнесто выражал свое восхищение, но все предпочитали искать успех дома, а не в далеких землях, где к тому же было неспокойно. В Никарагуа сидел Сомоса – своим отношением к политическим противникам весьма похожий на покойного «фюрера арийской расы». А в Гватемале наоборот, президент Арбенс в прошлом году провел земельную реформу, посягнув на собственность не только помещиков, но и всемогущей в этих краях «Юнайдед фрут», она же «министерство колоний США». Чего великий северный сосед никогда и никому не прощал – и даже в клубах Буэнос-Айреса светское общество обсуждало, как скоро смутьян Арбенс будет свергнут, или умрет на своем посту, или вообще дело кончится вторжением американской морской пехоты и «восстановлением конституционного порядка», как бывало уже не раз. Потому, ехать туда казалось для благонравного обывателя очень опрометчиво – но Эрнесто как раз хотел посмотреть на революцию вблизи.
До Перу ехали по железной дороге, через Боливию. Поезд останавливался на всех полустанках, фермеры грузили бидоны с молоком. Но Эрнесто жадно всматривался в окружающую жизнь – в Боливии в апреле прошлого года произошла революция, и президент Эстенсоро национализировал главное богатство страны, оловянные рудники (правда, выплатив компенсацию владельцам), а также провел аграрную реформу, и еще создал вооруженную «народную милицию» из шахтеров и крестьян. В Ла-Пасе аргентинцы сошли с поезда, желая поближе рассмотреть происходящее, там Эрнесто повезло познакомиться с адвокатом Рикардо Рохо, левых убеждений, который согласился ввести Гевару в местные политические круги; Эрнесто успел побывать в управлении информации и культуры, в департаменте по проведению аграрной реформы, даже в деревни и в поселки шахтеров пару раз выезжал. Рохо сам собирался в Гватемалу, «чтоб поучаствовать в настоящем деле», и оттого с охотой примкнул к экспедиции, вместе с еще одним аргентинцем, студентом Карлосом Феррером, случайно оказавшимся в Боливии. Что удивительно, Дон Педро не возражал против попутчиков, равно как и против потерянного времени, сказав лишь:
– Резерв был предусмотрен. Но дальше нам придется поспешить!
Поездом же все они добрались до Куско (тех мест, где Эрнесто и Альберто были в прошлом году). Здесь железная дорога кончалась, дальше пришлось ехать с пересадками на автобусе и грузовиках, уже не задерживаясь по пути – тем более что диктатор Перу генерал Одриа очень враждебно относился к «левым». Однако путешественникам удалось без особых проблем пересечь Перу, и соседний Эквадор, в колумбийском Гуаякиле Эрнесто подумал об авиабилете в соседнюю Венесуэлу, чтобы встретиться с Альберто, который все еще работает в госпитале Каракаса, получает восемьсот американских долларов в месяц, а весной этого года еще и женился, так что стал респектабельным членом общества, и теперь приглашает в гости старого друга Эрнесто Гевару. Но Дон Педро сказал:
– А вот на это времени уже нет. Мы в Боливии слишком задержались. Теперь нам надо поднажать, чтобы не опоздать на пароход.
Из Гуаякиля они отплыли в Панаму, по иронии судьбы, на рейсовом судне «Юнайдед Фрут». Столица (также носящая имя Панама), располагающаяся рядом с тихоокеанской оконечностью Панамского канала, была будто оккупирована американскими войсками – американских военных на улице можно было встретить намного чаще, чем панамских полицейских. И, как пояснил Рохо (уже бывавший тут прежде) драки и дебоши, учиненные бравыми «джи-ай», были здесь обычным явлением.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
– Армейские себя еще прилично ведут, кто тут давно служат – а морячки словно с цепи срываются, попав на берег. Если вы увидите толпу матросов гринго, то лучше скорее перейти на другую сторону улицы – или можете по физиономии получить. У них развлечение – показывать приемы бокса на прохожих, как сбить с ног одним ударом. И к женщинам пристают – я слышал, были и случаи, когда просто хватали, и в машину.
Пароход «Святая Мария», который был нужен путешественникам, должен был прийти лишь завтра. Пришлось заселиться в отель «Капитан Морган» – который, несмотря на название и вывеску с изображением свирепого одноглазого пирата с черной бородой, был весьма скромным заведением, однако же расположенным близко к порту. Осматривать город не стали – поскольку, по заверению Рохо, «хотя Панама основана испанцами еще в 1519 году, и еще раз, после сожжения ее пиратами Генри Моргана, в 1673 году – но ничего примечательного тут нет – ну разве что развалины того, старого города, в семи километрах отсюда».
– Этот город был построен, как перевалочный пункт между Испанией и «вице-королевством Перу». Сюда везли груз со всего тихоокеанского побережья, прежде всего перуанское серебро, дальше посуху тащили до порта Колон, уже на берегу Атлантического океана, а там снова на корабли и в метрополию. С падением испанской колониальной империи здесь настало время сонного захолустья, эта земля принадлежала Колумбии – и так до начала нашего двадцатого века, когда Канал все же построили, со второй попытки (прим. авт. – первая попытка была предпринята в 1880х, под руководством Лессепса, знаменитого строителя Суэцкого канала. Закончилась неудачей и сопровождалась столь фантастическим размером коррупции и мошенничества, что слово «панама» стало обозначением грандиозной аферы). И тут же оказалось, что это территория «панамского народа, жаждущего освободиться от колумбийского угнетения, под мудрой опекой Соединенных Штатов», свежепровозглашенная республика была признана в Вашингтоне меньше чем через час – в истории дипломатии, рекорд! А буквально на следующий день и американские войска вошли «для защиты от колумбийского вторжения и по просьбе законного правительства Панамы», и «равноправный» Договор был подписан, о передачи территории вокруг Канала великому и доброму северному соседу «на вечные времена» – хотя панамцы уже требуют пересмотра, и даже каких-то формальных уступок добились по мелочи. А кроме Канала в этой стране считай, и нет ничего ценного. И десять миль вокруг него – это, по факту, территория США, аборигенам туда ходу нет, конечно кроме тех, кто работает на американцев, и нас туда не пустят, без американской визы. Хотя вся так называемая «республика Панама», это не более чем провинция при Канале, где гринго полные хозяева, и их послу дозволено ногой дверь к местному президенту открывать.
Расположились в «номерах», сложили там багаж, спустились в зал пообедать. И тут судьба послала приключение, в виде компании уже подвыпивших американских матросов. Которые, еще входя, сшибли на пол кого-то из посетителей, не успевшего убраться с пути – и выбрали лучшие места посреди, кого-то согнав, у кого-то отобрав стулья. Облапали официантку по всем местам, сопровождая непристойными выражениями. И расселись, всем своим видом показывая, что все вокруг принадлежит им – но мы сейчас добрые, так что дозволяем присутствовать на нашем празднике!
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
– Эй, кабальерос! Виски, и обед! Да поживее, черт побери!
Официантка что-то замешкалась, и американцам это явно не нравилось. Один, самый наглый, встал, направился к стойке – но, проходя мимо стола нашей компании, остановился, взглянув на блюда и бутылки. Не спросив разрешения, схватил, хлебнул, скривился.
– Тошнотворное пойло! И как вы, кабальерос, можете пить такую гадость? Эй, ты чем-то недоволен? Так пей!
