Читаем без скачивания С Ермаком на Сибирь (сборник) - Петр Краснов

Отряд Ермака таял. Из восьмисот оставалось немного более пятисот. Ермак упрямо шел вверх по Иртышу и, где считал нужным, закладывал городки, рубил избы, насыпал валы и оставлял там охранные отряды.

22-го октября 1581 года казаки заняли городок Атикмурзы, стоявший в трех поприщах от Искера.

Городок был пуст. Немногие глинобитные постройки были развалены. Каменные кошары [44] были полны овечьего помета. Нигде не было ни овцы, ни курицы, ни мешка зерна. Над берегом глухо шумел еловый лес. Глыбы гранита серыми скалами выбивались изо мха. Место было глухое и страшное.

По приказу Ермака казаки оставили лодки и вышли на берег. Они расставили атаманский шатер, снесли к нему знамена, себе построили шалаши из ветвей,

Молча сидели голодные казаки в лесу у костров. Морозило. Сильно вызвездило холодное, точно льдистое небо. Порывами налетал ветер и глухо шумел вершинами деревьев. С опушки было видно, как вдали заревом костров и огней пылал Кучумов стан подле Искера и, казалось, что слышен был неясный гул голосов, ржание коней, мычание и блеяние стад и рев верблюдов.

Когда Федя проходил по стану, он видел молчаливые хмурые лица. Никто не скажет Феде слова привета, не улыбнется, не позовет Восяя. Кто-нибудь поднимет глаза на Федю и проводит его тяжелым взглядом из-под лобья. От этого взгляда холодок побежит по спине у Феди и он невольно ускорит шаги.

Морозная ночь шла в мертвой тишине. В шатре Ермака мерцала, то вспыхивая, то угасая, лучина. Там собрались старик Гаврила Лаврентьевич, есаулы Иван Кольцо, Никита Пан и Мещеряк.

И там было тихо.

Ни вина, ни браги, ни меда у казаков давно не было. Пили студеную воду из Иртыша – и этим гулебщикам станичникам было скучно без хмеля, и в их бесшабашные головы шли мысли о тихом покое теплых хат, о доме, о покинутых соломенных городках на Дону, о пьяных кружалах на Волге и в Рязани.

Осточертела Сибирь, непонятная и необъятная.

Перевалило за полночь.

Вдруг по казачьему стану пронесли смоляные факелы.

– На круг… На круг!.. – раздались голоса.

– Кто приказал? – спрашивали кое-где, но звавшие на круг не отвечали и проходили дальше, негромко, точно потаясь, взывая:

– На круг!.. На круг…

Никто не шел к знаменам. Не слышно было распевно-звонких «есаульских» голосов. Все совершалось необычно, и Феде показалось: как-то воровски.

Казаки вставали от костров. Они пристегивали сабли, вздевали саадаки и колчаны и хмуро, медленно, точно с трудом отдирая ноги от земли, волоча пищали за дуло, шли к Ермакову шатру и сбивались недалеко от него кучами.

Федя вошел в их толпу.

Она была молчалива. Кто-нибудь скажет два-три слова, пустит ту мысль, что всеми владела, и замолчит, испуганно оглядываясь.

– Идти назад!.. Чего там… Довольно! Домой!..

– Не желаем воевать с татарами.

– Чтобы, значит, мир… и свободный пропуск на Каму.

– Вот-вот, гляди, реки станут. Сама зима! Какая тут война.

Факелы освещали хмурые и, ведь показалось, – злобные, зловещие лица.

– Подите к атаману, – скажите: войсковой круг требует атамана.

Но никто не шел к Ермакову шатру. Он был наглухо закрыт и было видно, как там, полыхая, горела лучина, отбрасывая на полотнища подвижные тени.

– Сказать атаману, чтобы вел назад… Повоевали и довольно.

– Ни добычи, ни славы!

– С голоду пухнем!

Грознее и громче шумел казачий круг, теснее сдвигался в лесу вокруг атаманского шатра. Факелы горели, треща смолою, и падали огромные, страшные тени в лесную чащу.

– Что в самом деле! Такого атамана и скинуть – вся недолга. Воля круга, – выкрикнул, выдвигаясь вперед, рябой, несуразный веснушчатый казак и сделал несколько шагов к палатке.

В то же мгновение разом, пошатнув шатер, распахнулись полы и из внезапно потемневшей палатки в свет факелов широко шагнул Ермак, сопровождаемый есаулами. Он был в броне и стальной шапке, при сабле, с тяжелым шестопером в могучей руке. Весь круг, как один человек, снял шапки. Мертвая тишина стала в лесу. Некоторое время так в полной неподвижности стоял Ермак против казаков.

Наконец он резко, рывком, кинул:

– Вы чего?..

Молчание было ответом. И опять в тишине точно остановилось напряженное время.

– Вы что здесь самовольно собрались?.. Какая такая нужда заставила вас ночью тамашу делать без моего на то приказа? – строго сказал Ермак и властными глазами окинул казаков.

Казаки потупились под его взглядом. Тогда рябой казак, вдруг оказавшийся впереди всех, стал говорить ни к кому не обращаясь.

– Воля казачьего круга: идти назад по домам… Сам с нечистым спознался – ему ничего… А мы дохнем в этой проклятой Сибири… Обрыдло… Мы воевали достаточно… Желаем идти назад на Тихий наш Дон. Такова воля бойцов! – он повысил голос и хрипло и напряженно выкрикнул. – А не то – скидывай атамана!.. Долой Ермака!

Ермак терпеливо выслушал несвязную речь казака. Он сбросил шелом и кинул его к шатру. Поседевшие кудри разметались по плечам. Ермак широко перекрестился.

– Сознался с нечистым! – усмехнулся он. – Татарские, бабьи россказни… Пустые речи… Так крестятся продавшие душу свою врагу христианского рода?

Он еще раз перекрестился и, вдруг сжав кулаки и откинув назад руки, весь порыв и движение, широко шагнул вперед и остановился против попятившегося перед ним казака.

– Такова воля бойцов! – грозно крикнул он. – Ты-то боец?! Я тебя, Ермолай Заяц, отлично знаю. По шерсти дана тебе кличка, презренный трус!.. В кашеварах весь поход был. Пороху не нюхал, сабли в руках не держал, а казаков мутишь!..

Смертельная бледность покрыла лицо Зайца.

– Я что ж! – хрипло сказал он. – Я ничего. Что люди, то и я. Воля народа!

– Взять его! – резко бросил Ермак.

Меркулов и Семен Красный схватили казака и под руки вывели из круга.

– Скидывать атамана во время похода! – грозно сказал Ермак. – Вы знаете чем это пахнет? В куль да в воду! Воля народа?.. Воля народа, что ли, бросать начатое дело?

Он замолчал и стоял против круга, тяжело дыша. Он ждал, что ему скажут казаки. Но они молчали. Наконец сзади кто-то несмело крикнул:

– Идти домой!..

– Домой… домой… домой!.. – загудели голоса.

Ермак ожидал, когда поднявшейся ропот утихнет.

– Домой?.. Назад?.. – тихо сказал он. И как только раздался нарочно притушенный его голос, на кругу стала напряженная тишина.

– Зачем?.. Идти назад через безлюдную и мрачную пустыню, которую мы только что с такими трудами прошли?.. Идти через горы, покрытые уже глубоким снегом?.. Идти пешком – потому что реки замерзнут, а коней нечем будет кормить в степи!

Ермак говорил это тихо с большою убедительностью. Казаки слушали его, опустив головы. В лесу была такая тишина, что слышно было, как далеко за лесом гомонила татарская орда.

– Идти назад, – повысил голос Ермак, – когда вот она, Сибирь, перед нами и наша! Еще одно усилие – и мы завершим великою победою наше славное дело… И мы смоем наши прошлые грехи… А если Бог судил умереть…

Ермак приостановился, и есаул Иван Кольцо весело договорил:

– На то казак и родился, что он царю пригодился!.. Помирать все равно когда-нибудь нам да придется. Не на постели же нам помирать, а в чистом поле.

– По местам! – сказал Ермак. – А Ермолая Зайца за его смутные речи, посадя в поле, забить стрелами насмерть..

И, круто повернувшись, шагнул в свой темный шатер.

Казаки, молча, расходились по шалашам. Было тихо в казачьем стане. Федя видел, как казаки озабоченно прочищали ружья, наполняли порохом пороховницы, лили пули и рубили железные жеребья. Тут, там слышался свистящий звук каменного бруска по сабельному клинку:

– Жжиг, жжиг!.. – и опять, – жжиг, жиг!..

И чей-то молодой, незнакомый Феде голос в тишине стана ясно и спокойно сказал:

– Если меня убьют, расскажи дома, как меня убили.

XXXII Бой у селения Чувашева

Утро наступило хмурое. Моросил мелкий холодный дождь. Ледяной ветер срывал последние листы с дубов. Сосны и ели печально шумели.

У Ермакова шатра появился старый трубач. Медная труба еще вчера черно-зеленая от грязи и ржавчины была ярко начищена, и сам трубач в чистой рубахе и сером заплатанном азяме выглядел молодцом. Он затрубил подъем. Хорунжие приняли знамена. Отец Досифей запел со стариками:

– Бог Господь и явися нам!

Кучум укрепился у селения Чувашева. Земляные валы и дубовые засеки было решено противопоставить силе казачьего огня.

Татары в восемь раз превосходили численно казаков. Но между ними не было единства. Остяцкие князья не ходили воевать. Киргизы не пришли. Маметкул с вогулами жаждал сразиться с казаками в чистом поле.

Когда в серой, парной завесе мелкого дождя татары увидали незначительный числом отряд Ермака, Маметкул приказал разметать засеки и вышел навстречу казакам.

Шедшие впереди Ермаковой дружины конные сотни Мещеряка и Никиты Пана развернулись широкою лавою, за ними устроились для огневого боя пешие сотни, руководимые самим Ермаком.