вновь стал холодным и спокойным. С каждой новой минутой она пугала и очаровывала меня всё больше. Она говорила со мной так, будто скрывать ей было нечего – но загадка в ней определённо была. И я не мог просто уйти, оставив ей нераскрытой.
– С самого начала ты всё правильно понял, – тон её был ледяным, – да, я пришла сюда, чтобы в последний раз отблагодарить своего друга за всё, что он для меня сделал. Он не сможет жить в унижении и бедности, лишившись ног. Раз ты сделал его таким – так избавь его от страданий. И я каждый день буду молиться, чтобы его душа попала в Рай.
Я кивнул; ничего другого мне и не оставалось.
Мы вместе вернулись в злополучный кабак. Только тогда я вспомнил, что мои друзья на корабле, наверное, уже заждались меня. Но я мысленно ответил и им, и всему миру: это дело – куда важнее всех прочих; остальные подождут.
Хозяин смерил меня недобрым взглядом, хоть моя монета теперь лежала в его кармане. Одна его рука лежала под стойкой, где, видимо, он держал топор. Но мешать нам подняться на второй этаж он не стал – хоть и знал, что там лежит раненный мечник. Уже на последней ступени я посмотрел вниз. Хозяин всё так же смотрел на нас безумными глазами; но не двигался с места. Нет, скорее всего, это было не совсем безумие. Ужас – все маскируют его за подобной злобой.
Когда дверь в его комнату отворилась – я подумал, что за убийство лежачего – меня и всю мою дурацкую команду могут ждать серьёзные проблемы. Если на схватку с этим мечником люди могли смотреть сквозь пальцы, если мы поторопимся скрыться – то за убийство нас ждёт та же самая участь. Но тогда я подумал и о том, что все в этом городе, кому есть дело до закона – уже давно спят; а под утро – нашего корабля уже и след простынет. К тому же, у меня был долг перед этим несчастным человеком. Только я могу нанести ему последний удар милосердия, чтобы хоть как-то смягчить свою вину перед ним и избавить от страданий этого ужасного подлинного мира.
– Прости меня, – сказала я, доставая нож и думая: мог ли я в тот миг, когда спускал замок своего пистолета поступить иначе?!
В трактирных номерах обычно ночуют сразу по шесть-семь человек на комнату. Но на этот раз единственным свидетелем для нас с этой девушкой в номере рыцаря – была одна единственная звезда в маленьком окошке в стене.
Несчастный, мучимый кошмарами, уже давно отошел в глубокий сон – не без помощи усыпляющих смесей. Конечно, он и не мог заметить, как мы зашли внутрь. Он не вызывал у меня никаких чувств, кроме жалости и сожаления. Я приготовил свой нож и подошел к нему вплотную.
– Мне – всего шестнадцать, – неожиданно прошептала моя спутница, – а тебе сколько? Прости, что сейчас, но мне нужно знать. Ты забыл мне сказать.
Я застыл над спящим человеком, сжимая в руке нож и стал пересчитывать прожитые мною годы. Их было невероятное множество – слишком много, чтобы вынести без жертв.
– Через шестьдесят или восемьдесят лет… в общем, совсем скоро, мне исполнится две тысячи лет.
Я подумал, что мне совсем не обязательно обманывать свою юную спутницу; ведь вряд ли она поверит в мою правду. Но она осталась спокойной, будто мой возраст был в порядке вещей.
– А как тебе удалось прожить так долго? – продолжала спрашивать она.
Я начинал злиться.
– Меня прокляли.
– Это не похоже на проклятие.
– Поверь. Смерть – во много раз приятнее и слаще, чем многие люди о ней думают. Она не лучше жизни. Но этот мир – совсем не стоит того, чтобы жить в нём так долго, как я.
– И за всё это время тебя никто не пытался убить?
– Пытался.
– И не получилось?
– Я убегал, – улыбнулся я, – всё-таки, мне хочется жить, когда моему существованию угрожает опасность.
Когда я произносил эти слова, один глаз спящего несчастного невольно открылся, чтобы взглянуть на надоедливый источник шума. Когда до его пьяного сознания дошла мысль, что он видит не чьё-то случайное лицо – а лик глаза его собственного убийцы – уже второй глаза его открылся и упал на мою спутницу, стоящую у меня за спиной.
Я увидел, как его рот раскрылся, чтобы завопить от ужаса. Мне стало ясно, что отвлекаться на разговоры больше невозможно; и в тот же миг ударил его ножом прямо в сердце, не желая пачкать себе одежду реками крови, как если бы перерезал я горло.
Поэтому, он смог перед смертью выкрикнуть последнее своё слово на родном языке. Я услышал его – и это было последнее, чего я только мог ожидать:
– Oppassen!
Это означало – «берегись»!
Моё недоумение заняло всего полсекунды. Затем, я всем умом и телом ощутил, как что-то холодное пронзило мою кожу; и затем стало жарко, как в Аду. С давних лет мне знакомо это чувство.
Я упал на колени и повернул свою голову в сторону убийцы, надеясь, что она ещё не успела скрыться. Это была моя спутница – она ещё несколько раз ударила меня ножом, пока я не свалился без сил.
Последним, что я увидел перед тем, как потерять сознание – была она, покидающая комнату и спускающаяся по лестнице.
Перед своей смертью мне хватило сил улыбнуться; ведь я знал, что всё это – ненадолго.
Несчастный рядом со мной, как я думал – был уже мёртв. А за маленьким окошком на стене тем временем – становилось синим небо и подымалось солнце. Наступал новый день, стирая из памяти ночь.
Интермедия Вторая
Мы шли по Хрещатику в сторону Майдана Незалежностi, как какой-то нищий преградил нам путь. Он сказал:
– Вы думаете, что знаете куда идёте; но вы ошибаетесь! Там, – он указал в сторону площади, – вас ждёт только горе. Такое, каким оно постигло меня, всю страну; и такое, какое ждёт и вас!
И убежал.
Вокруг, как всегда: бродили толпы людей; и остановивший нас бродяга неопределённого пола быстро скрылся среди них, направляясь, наверное, в сторону какой-нибудь станции метро.
Киев, в который мы прибыли утренним поездом, встречал нас весело.
Уже и не вспомню в который раз я снова здесь; и в который раз я снова вижу этих чудаков, всегда умевших поднять мне настроение.
В Киеве, как и в любом большом городе, единственное, что меня
