вычленена из определенного отрезка прошлого, и совершенно определенного локального образования по месту вашего рождения и места проживания. Вы наверняка задавались вопросом: «Почему из такого количества погибших в прошлом людей выбрали двадцать кандидатов, для которых родной язык русский и которые жили на территории, в прошлом принадлежавшей такой стране, как СССР?»
– Ну да, наверное, задумывался.
– Вы – люди не только одной временной эпохи, лингвистической группы, но и менталитета. Вам проще найти общий язык и понять друг друга.
– Общий язык, – как эхо повторил я, ошарашенно думая сейчас совсем о другом. – И сколько таких групп носится по Вселенной?
– Этого я вам сказать не могу, но немного, и у каждой свое отдельное задание.
И тут меня озарило.
– Кто-то до нас уже направлялся на Грелиосс?
Гелла достаточно долго молчала, глядя на меня, как будто изучала, насколько я психологически крепок и устойчив, чтобы узнать правду. Так смотрит врач перед тем, как объявить больному, что у него последняя стадия рака. После очень долгой, затянувшейся до невозможности паузы она ответила:
– Да, Олег, до вас туда были направлены две группы, и они пропали без вести. Нам о их судьбе ничего не известно.
– Радостно, значит, мы не первые.
– Вас это как-то пугает? Вы боитесь риска, переживаете, что задание слишком опасное и вы не справитесь?
– Да нет. Чего переживать и бояться, мы и так по факту уже давно покойники, чуть раньше или чуть позже по барабану, – ответил я как можно спокойнее и увереннее. И хотя в моем голосе прозвучал отчеканенный металл, только вот насчет уверенности и спокойности я немного не того, ну не так, чтобы был готов, только обретя жизнь, расставаться с ней снова. Причем так быстро. Как-то мне больше нравилось функционировать в живом состоянии, и такой чудо-холодильник под боком опять же.
Серые, с оттенком вселенской печали глаза въедливо смотрели на меня. Гелла была умная, умудренная жизненным опытом и знаниями женщина, и провести ее было крайне сложно. Да у меня и не получилось. Она легко раскусила меня и не поверила моей браваде, поняв, что она показная.
– Вы нервничаете? – покачала она головой. – Это нормально, я вас прекрасно понимаю. Она протянула мне руку, накрыла своей мягкой, прохладной ладонью мою ладонь. – Мы в вас очень верим, Олег, и уверены, что у вас все получится и вы обязательно вернетесь. – Голос ее звучал убаюкивающе – так обычно мама могла в детстве успокоить, и ты после ее слов засыпал уверенный, что все твои заботы, печали, неприятности завтра обязательно испарятся, исчезнут, потому что есть человек, который отведет от тебя любую неприятность, любую печаль и боль.
Я сейчас подумал, что мама в детстве, когда ты еще совсем мал, является для тебя самым высшим существом в мире, она самая добрая, самая умная, сострадательная и понимающая. Она все знает на свете и все может. Она для тебя и ангел-хранитель, и всемогущий Бог в одном лице, во плоти. Я на несколько секунд почувствовал себя совсем маленьким, растворившись в печальных, все понимающих глазах Геллы. Но это состояние погружения в детство длилось совсем недолго. Я собрался, помотал головой, пытаясь быстрее стряхнуть с себя остатки секундной слабости.
– Со мной все в порядке, Гелла, – теперь я не только говорил это уверенно, но и чувствовал себя уверенным. – Мы сделаем все что можем и даже больше, можете не сомневаться в нас. Гелла еще раз пытливо посмотрела на меня, ощущение было такое, что заглянула ко мне в душу. Легонько, уголками губ, грустно улыбнулась.
– Мы и не сомневаемся, Олег. Все будет хорошо. Отдыхайте.
Она встала, попрощалась и вышла.
Стюардессой Жанна пошла работать потому, что не попала в театральный, срезалась на вступительных. Сразу и без каких-либо шансов, несмотря на свою потрясающею внешность. Мама, папа, все подруги и знакомые в один голос твердили: «Тебе с такой внешностью обязательно в актрисы, надо в театральный поступать». Жанна, рассматривая себя в зеркале, сама себе нравилась – худенькая шатенка с длинными ногами, осиной талией, ну и что же, что грудь небольшая, зато аккуратная, крепкая и очень красивой формы, а еще у нее выразительные, влажные глаза «дикой серны», как говорил ее одноклассник, который запал на нее еще с первого класса. Ну чем не Олеся Судзиловская в своих самых популярных фильмах, ну во всяком случае никак не хуже.
Жанне нравилось, когда на нее заглядывались, и всегда хотелось быть в центре внимания, на виду. Ну что же, не вышло с театральным. Ну и пусть. Потом они сами еще жалеть будут. Тут выпала возможность стать стюардессой и не только быть все время на виду, но еще и побывать в разных уголках мира. А вдруг сложится, как у жены Абрамовича, она ведь тоже работала стюардессой. Познакомится с умным, красивым, обаятельным миллиардером, ведь бывает такое в жизни, кто-то же выигрывает в лотерею, срывая джекпот. Почему не она? Вот только, к сожалению, красавцы-миллиардеры не попадались, симпатяги-миллионеры тоже, а попадались все больше какие-то самовлюбленные, озабоченные уроды, у которых хватало фантазии только на то, чтобы пригласить в какой-то «гадюшник» кофейку попить и прямо там же начинать лапать.
Да еще второй пилот проходу не давал, метр с кепкой, женатый, намного старше нее, со своими сальными глазками и потными ручонками, но все туда же. Обычно, подстерегая ее в укромных уголках салона авиалайнера, он пытался обнять ее за талию, напевая при этом известный шлягер девяностых – «Стюардесса по имени Жанна», причем безбожно фальшивя и перевирая его. Потом, в конце пропетого куплета со словами «обожаема ты и желанна», его шаловливая ручка как бы нечаянно соскальзывала с ее талии и пробегала по тугой попке.
– А что, Жанночка, не провести ли нам с вами сегодня прекрасный вечер у меня в номере?
Тоже мне, мачо долбанный! В общем, сказки не получилось, что-то не так складывалось в ее жизни, не так, как хотелось бы. Этот полет не был исключением. Он уже со взлета, как только лайнер оторвался от бетонки, набирая высоту, лег на крыло, начался отвратительно: вначале Настя, ее коллега, неожиданно почувствовала себя плохо, ее тошнило. Настя, бледная как кентервильское приведение, прикрывая рот рукой, еле сдерживаясь от выворачивающих ее наизнанку рвотных позывов, без конца бегала в туалет.
– Что же так плохо-то? – поинтересовалась Настя сама у себя. – Надеюсь, отравилась, а не залетела. На робкие предложения Жанны обратиться за помощью к Виктору Андреевичу – капитану авиалайнера, Настя, лишь умоляюще глядя на Жанну измученными глазами полными
