Баронесса одобрительно кивнула. Сказала «доброе утро» принцу, как будто только сейчас его заметила.
Она налила Виктории кофе.
— Как вы любите, любовь моя.
— Ах, благодарю вас, дорогая Лецен.
Лецен подала кофе Альберту.
Он был унижен и зол, но не подал виду. Первый их завтрак после свадьбы, и на нем непременно нужно присутствовать этой мымре!
ПОСЛЕ МЕДОВОГО МЕСЯЦА
Как и предупреждала его еще в письмах Виктория, провести медовый месяц в уединении им не удалось. Уже на третий день после свадьбы в Виндзор приехала герцогиня Кентская в сопровождении брата Альберта и его отца.
По сути, на этом их медовый месяц и закончился.
Впрочем, Альберт был даже рад тому, что их уединение нарушено: знал, что отец и брат будут ему опорой, и надеялся, что и герцогиня, говорившая ему, что видит в нем сына, тоже окажет ему необходимую поддержку. Не будучи по натуре человеком скрытным, она чуть ли не сразу по приезде дала ему понять, что Викторию вряд ли можно назвать благодарной дочерью и что настраивает ее против матери одна особа, которая в данную минуту находится не так уж далеко от них.
Альберт нисколько не сомневался в том, кто эта таинственная особа, и поскольку уже сам начинал смотреть на баронессу Лецен как на своего личного врага, готов был охотно пойти навстречу намечающемуся союзу.
Герцогиня, рассказывая ему все это, жестом заговорщика приложила палец к губам, а поскольку они могли говорить на немецком, которым герцогиня до сих пор владела лучше, чем английским, хотя и прожила в Англии столько лет, они очень хорошо понимали друг друга.
Они с самого начала стали союзниками.
Виндзор, казалось, был наводнен придворными. Приехал лорд Мельбурн, и Альберт сразу же заметил его поразительное влияние на Викторию. Даже будь он ее родным отцом, она не смогла бы относиться к нему с большим уважением. Она называла его своим дорогим премьер-министром и лордом М. Они постоянно беседовали, и частенько она советовалась с ним наедине в одном из кабинетов либо прогуливалась вместе с ним по парку.
Герцогиня доверительно сообщила Альберту, что Виктория натура эмоциональная и очень привязалась к лорду Мельбурну, как это у нее бывает с некоторыми людьми. Возможно, Альберт при случае намекнет ей, что такая тесная дружба королевы с кем-либо из ее министров вовсе не обязательна.
Менее через неделю после свадьбы Виктория и Альберт вернулись в Лондон. Начались утренние выходы и приемы, и Альберт с каждым днем чувствовал себя все более несчастным.
Теперь, когда романтический ореол свадьбы остался позади, пресса обрушилась на Альберта с критикой: не проходило и дня, чтобы в газетах не появлялись карикатуры и памфлеты. В одних говорилось, что Альберт явился сюда с континента, чтобы поживиться английским золотом; в других сообщалось, что хозяином в доме является королева, а принца держат там с единственной целью…
На сценах исполнялись задиристые и довольно грубые скетчи насчет королевской пары. В одном высмеивалась их ранняя прогулка после брачной ночи: это, мол, отнюдь не тот способ, который может подарить стране принца Уэльского. Однако основной темой нападок на принца оставались деньги. Кобурги-де известны своим умением устраиваться на лучшие места в Европе. Альберта обвиняли в жадности, в стремлении сорвать корону с головы Виктории, в том, что он продался королеве Англии за 30 000 фунтов стерлингов в год, что было целым состоянием для человека, имевшего до этого всего 2500 фунтов.
Это было унизительно. Во владениях его отца ничего подобного не позволили бы.
— Мы не можем посягать на свободу прессы, — сказала ему Виктория. — Лорд Мельбурн постоянно об этом говорит.
— Выходит, мы должны мириться с этой грубой клеветой?
— Просто не нужно обращать на нее внимания.
— Это очень трудно, — холодно сказал он.
— Мой дорогой Альберт, уверяю вас, когда нечто подобное говорится о вас, мне бывает гораздо больнее, чем если бы это говорили обо мне.
Он обнял ее.
— Вы хорошая жена, — сказал он.
— Я хотела бы ею стать. Всю мою жизнь я буду стремиться к тому, чтобы угодить вам, Альберт.
Он просто не мог падать духом, когда слышал от нее такие слова, ибо она всегда была откровенна: что на уме, то и на языке.
Его очень смутила новая циничная версия национального гимна. Его открыто распевали на улицах, и он часто слышал, как вместо принятых слов тихонько произносят другие:
Боже, храни королеву, милую Викки,Продли ее веки недругам в пику,Боже, храни королеву.Альберт победил,Кобургам угодил,Весь мир удивил.Боже, храни королеву.
Мельбурн, пора вставать,Надо меня поддержать:Мои запасы малы.С политикой Пиля горе,Срывайте козни тори,Худо им будет вскоре,Летело б все в тартарары!
Сокровища королевской казныМне должны быть вручены,Поцарствую я всласть.Викки моя покляласьСлушаться меня и чтить —Мне ли внакладе быть?Альберт король.
Он уже и не знал, что хуже: чтобы о нем думали как о пришельце, замыслившем заполучить королевство, или как о слюнтяе, который во всем зависит от своей жены.
Они вернулись в Букингемский дворец. Счастливая Виктория не замечала, что Альберт не находит себе места. Все ее дни были целиком заняты: государственными бумагами, ожидавшими ее подписи; беседами с лордом Мельбурном; секретничаньем с баронессой Лецен. Она сказала ему, что для нее самая лучшая часть дня — это когда они, рука в руке, гуляют вместе в саду, а поблизости резвятся собаки. Она жалела бедняжку Дэша — он заметно состарился и уже не играет так азартно, как прежде, что еще более заметно в сравнении с милягой Эосом дорогого Альберта.
Им постоянно сопутствовала музыка. Какое счастье, что они оба ее любят. Она не раз увлеченно слушала, как Альберт исполняет что-нибудь из Гайдна — одного из своих любимых композиторов, а когда они пели вместе, она испытывала настоящее блаженство.
— Наши голоса гармонируют, милый Альберт, как и все в нас.
Он не был в этом так уверен. С изумлением обнаружил он, что она почти не знает названий деревьев и растений. «Правда? В самом деле?» — с удивлением воскликнула она, когда слушала его объяснения. Птиц она тоже не знала и не видела, например, разницы между черным дроздом и обыкновенным.
— Вас разве этому не учили? — спросил он однажды в изумлении.
— О-о, мою дорогую Дейзи и меня подобная материя никогда особенно не интересовала.
