– Вы разумеете эпидиаскоп?
– Да. В моем аппарате место книги занимает голова, рисунок – кора большого мозга. Освещения не требуется, так как це-волны, при своей бесконечно малой длине, достаточно сильны, чтобы достигнуть экрана, расположенного в двух метрах от испытуемого.
Tax взял в руки алюминиевый шлем, приподнял его.
– Этот аппарат я назвал цереброскопом, от латинского слова «церебрум» – мозг и греческого «скопэо» – смотрю. Цереброскоп, или, по-русски, мозгосмотр. Аппарат, позволяющий наблюдать работу нервных центров, коры большого мозга или, что одно и то же, читать мысли человека. Не угодно ли?
Гэз понял предложение Таха и протянул ему свою голову. Tax надел на голову Гэза алюминиевый шлем.
– А волосы не мешают? – спросил Гэз.
– Для це-волн не существует препятствий, – ответил Tax с некоторой гордостью и потушил свет. – Сядьте, инженер. Стул около вас.
Гэз в темноте нащупал спинку стула и сел. Он весь был охвачен любопытством и той нервной дрожью, которую испытывают люди перед новым, неизведанным и интересным.
– Я начинаю, – очень тихо сказал Tax. – Це-волны из ваших нервных центров бьют в шлем, отклоняются пластинкой, идут к экрану, я навожу на фокус… Вы видите?
Гэз увидел на экране светлое пятно в виде неправильного полуовала, по которому быстро перебегали разноцветные искорки. Темная заметная полоска тянулась сверху вниз полуовала.
Tax, как лектор, указал тонкой длинной палочкой на экран.
– Это картина вашего живого, работающего мозга, инженер. Темная полоска разделяет кору большого мозга на два полушария. От нее в обе стороны разбегаются неправильные линии, вроде змеек; это – мозговые извилины, на протяжении которых находятся нервные центры. Вот – во второй левой лобной извилине – видите? бледно-розовое пятнышко… Это центр речи, открытый знаменитым ученым Брока. Говорите, инженер, что хотите. Читайте первые пришедшие вам на память стихи.
Гэз начал читать.
Настанет день.И все восстанут, как один.Прекрасный, страшный день.Но отгремит гроза.И как легко вздохнет земля,Умытая дождем.Все будет новое: земля и люди…
Tax водил по экрану палочкой в это время и объяснял:
– Замечаете, как бледно-розовое пятнышко вспыхнуло? Это работает центр речи. А вот одновременно фиолетовые искорки в конце третьей лобной извилины. Здесь – центр, заведующий движением гортани. Он тоже работает… Теперь вы ясно видите, что все так называемые «душевные» восприятия, ощущения, способности и тому подобное связаны с определенными областями мозговой коры.
В 1870 году Фрич и Гициг блестящими опытами положили начало этому. Впоследствии работы Ферье, Шарко и Грассэ расширили наши знания о работе коры мозга.
Есть центры двигательные и чувствительные… На экране вы видите только беглую и беспорядочную игру световых пятнышек и искорок… А я читаю их, как книгу, потому что я нашел ключ к чтению этих световых знаков… Вы сейчас вспоминаете мелодию вальса. Я это ясно вижу… Пульсация зеленой искры в три четверти, темпом вальса, в первой височной извилине говорит мне это.
– Совершенно верно, – сказал Гэз и с интересом наблюдал, как соответственно его словам два раза вспыхнуло бледно-розовое пятнышко центра речи.
Tax зажег свет, и Гэз снял с себя алюминиевый шлем.
– Удивительно! Изумительно! Позвольте поздравить вас, доктор! – Он крепко пожал руки Таха.
– Но пока еще только на два метра, – горестно сказал Tax.
– Что такое? – не понял Гэз.
– Я еще не могу передавать це-волны на далекие расстояния.
– Как же вы говорили, что этот вопрос решен?
– Да, он решен. Но не мной.
– Кем же? – воскликнул Гэз.
– А теми, кто дает сигналы на небывало короткой волне. Теми, которые надевают парики, гримируются, притворяются мертвыми, чтобы потом убежать из мертвецкой. Теми, которые под видом больных нищих попадают к нам в больницу. Теми, которые… вообще заинтересованы в том, чтобы мешать мне и вам работать, черт возьми.
Tax потряс кулаками в воздухе.
– Я был на Глиняной улице, в доме № 16.. И вы знаете? Старик-нищий исчез, как в воду канул… Это один из них… Даю руку на отсечение.
Гэз стал искать свою шапку.
– Вот что, доктор… Это дело так оставлять нельзя. Завтра прошу вас с вашими аппаратами ко мне в лабораторию. Идет?
В дверях Гэз вздохнул и улыбнулся.
– Из-за вашего интереснейшего сообщения я сегодня проехался по воздуху. Как хорошо… После войны свежий воздух мне напоминал окопы, и я не любил его… Я сидел у себя в лаборатории… Но теперь, пожалуй, я буду чаще покидать ее.
Tax проводил Гэза.
– Солнце и свежий воздух – это жизнь и здоровье, инженер. До завтра.
XIX. ПОИСКИ
Мишутка в первый раз за свою службу не пришел на завод. Всю ночь, придя домой с дачи, он думал о том, куда исчезла Дуня. Он не спал, и мысли, странные и неприятные, волновали его. Дуня, которую он любил больше жизни, Дуня, которой он дал клятву верности и дружбы, не подождала его, а ушла, даже не сказав «прощай».
Утром, лишь только забрезжил весенний свет и задолго до гудка, Мишутка бросился через поселок к домишку товарища Никиты, отца Дуни.
Никита высунул бородатое лицо из оконца.
– Чего ты, еще ни свет ни заря?
– Дуня дома? – задыхаясь, спросил Мишутка.
– А когда она дома-то бывает? – с сердцем рванул Никита. – Все собрания да заседания… Говорила вчера, что у Гланьки, может, останется… Все подруги-подруженьки… А ты чего ее спрашиваешь?
– Да как же, товарищ Никита… – начал Мишутка смущенно, а потом сразу перевел речь на другое: – Так у Гланьки, говоришь?
И не дождался ответа. Уже рысью мчался к подруге Дуни, Гланьке Шитовой.
Никита только покачал головой.
– Вот полоумный-то, как есть…
Гланька кипятила на примусе чайник. На Мишутку посмотрела с изумлением.
– Да я твоей Дуни и в глаза-то вчера не видела.
Мишутка пулей вылетел из каморки Гланьки.
Он бегал по поселку и всех спрашивал, не видал ли кто товарища Дуню Рогову.
Гудок проплыл над поселком.
От завода тихо шел к своему домику Лука и придвинулся вплотную к стоявшему у дороги сыну.
– Мишутка… Третий гудок был… Что ж, на работу? Темно-синие глаза грустно и непонимающе взглянули на Луку.
– Тять, Дуня пропала… Ушла от меня.
Лука привычной рукой почесал бороду.
– Ушла?.. Вот то-то и оно-то… Говорили мы тебе с матерью, и дядя Никита тоже: распишись, парень, с Дуняшей, живите форменно, вот бы и крепко было, не убегла бы. Все под боком бы держал.
– Это и было бы, тять… Думали погодить немножко.
– По любовь ходить – нечего годить, – усмехнулся на сына Лука. – А ты на завод иди. Смотри, Дуня твоя и там.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
