Читаем без скачивания Тем тяжелее будет падение - Михаил Март

– Не откажусь, если его приготовление не займет много времени.

– Кофеварка на столе. Мы можем разговаривать, а кофе сам сварится. Вас интересует что-то конкретное?

– Безвременная кончина Ник-Ника. Извините, так я называла вашего отца, Егор Николаич.

– Боюсь, истинную правду никто уже не узнает. История темная. У меня есть кое-какие догадки, но лишь догадки, не более того. За месяц до смерти отца на лондонском аукционе продали две его картины за солидные деньги. Покупатель, как всегда, пожелал остаться неизвестным. Ну черт с ним. А через две недели к отцу приехал гость из Канады. Отец вызвал меня на дачу, и я служил в качестве переводчика на переговорах. Отец не знал французского языка, а я владею им свободно. Некий господин Рошаль, если, конечно, имя подлинное, просил продать ему четыре картины из серии «Русская старина». Две картины именно этой серии и были проданы в Лондоне. Отец отказался их продавать. Он сказал, что, пока эти работы не обойдут российские вернисажи, он их на торги не выставит. Серия написана на библейские сюжеты, но на фоне русской природы с деревнями, языческим населением. Очень любопытный каламбур, будто Христос сам крестил Русь в свое второе пришествие. Конечно, это не соответствует Библии и христианскому учению, но выполнено очень достоверно, со своеобразной стилистикой, в реалистической манере. Кто-то из наших фантастов решил написать книгу об этом, так его вдохновили сюжеты. Вполне естественно желание отца вынести полотна на суд российского зрителя. Однако канадец не желал ждать. Коллекционеры народ нетерпеливый, подай, и все тут.

Переговоры зашли в тупик, и канадец уехал ни с чем. Не прошло и трех дней, как на дачу отца совершили налет. Ничего не получилось. Охрана подоспела вовремя, и бандиты скрылись. Отец мне тогда сказал: «Я знаю, чьих это рук дело, но они ничего не получат, кроме неприятностей». А на следующий день мне позвонили соседи по даче и сказали, что отец умер. Я приехал. Там милиция, следователи, врачи. Следов насилия на теле не нашли. А я не нашел на даче четырех картин. Остальные висели на местах. А серия «Русская старина» исчезла.

Тело в морге пролежало пять дней. Потом мне его отдали для захоронения. В свидетельстве о смерти написали «острая сердечная недостаточность». Глупость несусветная! А следователь Мирошниченко из областной прокуратуры со мной даже разговаривать не стал. Все вопросы к медикам, состава преступления нет, и дело мы не заводили. Вот и все. Кошмары начались потом.

Через неделю я приехал на дачу. Дом будто наизнанку вывернули. Погром полнейший! Охранники ничего не знают, не слышали и не видели. Идти в милицию – только время терять. Сговор очевиден. Потом я понял, что к чему. Ко мне на квартиру, сюда, пришли шестеро. Вполне приличные люди. Они сказали, что покупают у меня дачу отца. Все документы были заготовлены, нотариус с печатью присутствовал, автомат «Калашникова» прижат к затылку, а на стол они положили двадцать тысяч долларов. Деньги смешные, конечно, но речь шла о жизни. Я подписал все документы и дал им расписку в получении ста тысяч. Потом они устроили шмон в моей квартире, забрали дачные ключи и уехали. Я был крайне удивлен, что они оставили деньги, и не поддельные, а настоящие. С тех пор я в те края не ездил, но собираюсь отцовскую могилу посетить.

– Я тоже с вами поеду, только через недельку. Не возражаете?

– Хорошо. Одному не очень приятно ходить среди крестов.

– К какому выводу вы пришли, Егор?

– К печальному. Не знаю почему, но мне кажется, что канадец русского происхождения. Понимаете, он реагировал на слова отца раньше, чем я их переводил. В Канаде живет много русских, второе-третье поколение. Все они знают русский язык. Думаю, он заказчик. Второй вывод заключается в том, что картин они так и не получили. Очевидно, отец вывез их сразу после первой попытки, которая сорвалась. Возможно, они из него вытянули правду, перед тем как убить.

– Но погром был устроен после смерти. Я не думаю, что он им что-нибудь рассказал. И дачу им покупать не надо, если картины в их руках. За домом и вашим отцом следили, и они уверены, что он не вывозил полотна из особняка. Вы когда-нибудь слышали о тайниках на даче?

– Могу догадываться, но, скорее всего, это легенда.

– А новые владельцы уже перекапывают участок, под предлогом строительства бассейна. Тайники у отца были, Егор. В одном из них ваш отец спрятал мои ценные бумаги, когда я собиралась уехать на год. Наверняка и картины там же лежат. Какова их стоимость?

– Трудно сказать. Цена может колебаться от пятисот тысяч долларов до миллиона за одну картину. Все зависит от коллекционера, доставки, где он ее берет, у кого. Краденые стоят дешевле.

– Значит, вы им еще будете нужны. Когда они найдут картины, им понадобится от вас дарственная. С ней они смогут открыто пересечь границу. Не так ли?

– Когда отец вывозил свои работы на аукцион, он оформлял какие-то бумаги в Министерстве культуры, а потом платил налоги с продаж государству. Очевидно, такие сделки устраивают обе стороны.

– Вы помните людей, которым продали дачу?

– Я, конечно, не гениальный художник, как отец, но рисую неплохо.

Егор достал папку со шкафа и показал несколько карандашных набросков.

– Как живые! – удивилась Анна.

– Память обостряется, когда к затылку прижат ствол автомата.

– Мне бы хотелось иметь копии с этих набросков.

– Я вам дам. Я сделал уменьшенные ксерокопии для милиции, но так в нее и не пошел.

Небольшой черный пакет с копиями лег в сумочку Анны.

– Мы с вами еще созвонимся, я постараюсь узнать некоторые подробности. И вот что, Егор. Подумайте над тем, чтобы где-нибудь найти для себя надежное пристанище. Уверена, что они к вам еще вернутся. Картины они найдут. Не сегодня, так завтра, не завтра, так через месяц. Сейчас они копают возле тайника. Несколько метров в сторону, и они найдут то, что ищут. Подумайте. Я буду звонить вам на мобильник. До скорого!

Ей бы кожанку и на сцену – играть комиссара в «Оптимистической трагедии», но даже сейчас, несмотря на перевязанную голову, Ксения выглядела элегантно.

Она любила наряды, выбирала их со вкусом и за модой следила. Только вот в свет ей удавалось выходить нечасто, разве что в театр по случаю. Не висеть же в шкафу красивым вещам, слишком быстро мода меняется, и на работу Задорина всегда одевалась очень хорошо. Да и вообще, когда мужчины узнавали, что красивая, изнеженная, утонченная молодая женщина работает следователем, то многие не верили в это.

Ксюша сидела на стуле в квартире фотографа, а вокруг кипела работа криминалистов и следователей. На место происшествия приехал полковник Саранцев.

Раз министерство взяло дело под собственный контроль, пришлось самому тряхнуть стариной и вернуться на роль опера. Да и выбора у него не оставалось, лучшие кадры по разным причинам отсутствовали. Саранцев взял стул и сел рядом с Задориной.

– Ничего, подполковник, до свадьбы заживет.

– Тогда я вечером выйду замуж. Сил нет, как голова раскалывается.

– Медики утверждают, что парня прихлопнули за полчаса до приезда опергруппы.

– Не сомневаюсь. Он, вероятно, сболтнул убийце, что к нему из прокуратуры должны прийти, иначе зачем его убивать! Фотографии и пленку убийца унес. И гильзу прихватить не забыл, если только не стрелял из револьвера, но вряд ли. Думаю, опять использовали «беретту», как и в больнице. Джип тот же, номер тот же. Вот только никак в толк не возьму, за кем они охотятся – за мальчиком или его новоиспеченной мамашей?

– Вы ознакомились с ее делом?

– Дела-то, по сути, нет. Популярная актриса, богемная жизнь, и вдруг наркотики. Ну хорошо, допускаю, что она кололась, однако по заключению медиков она наркотиками не баловалась. Торговала ими? Чушь собачья! С ее данными и доходами в такое дерьмо не лезут. И вообще, непонятно, за что ей три года «строгача» влепили? Условно еще понятно, но засадить в зону – глупо.

– Не из-за обиды же она сбежала.

– А кто ее знает! Вы помните громкое дело с театром «Триумф»? Скольких актеров как щенят перебили, а она каким-то чудом увернулась! Так ее наркотиками к стенке прижали. Я к генералу Колычеву на прием записалась. Он дело «Триумфа» хорошо помнит. Темная лошадка эта Анна Железняк, – вздохнула Ксения.

– Я не думаю, что дело в ней. Им нужен мальчишка. Он свидетель. А ты видишь, что они делают со свидетелями?!

– Послушайте, Николай Николаич, я на сто процентов уверена, что в больнице и здесь были одни люди, а в квартире Ушакова орудовали другие, и свидетеля убили те же, а не эти. Перехлестнулись интересы двух группировок. Вот бы их лбами столкнуть! Пусть жрут друг друга, как пауки в банке, а не уничтожают невинных людей.

– Тебе это не идет, Ксюша.

– Что?

– Озлобленность.

– Не каждый день по голове бьют и сумки воруют.

– Про сумку ты мне ничего не говорила.