А на крыше почты стоит четырехствольная противовоздушная зенитка. До нее дорвался заросший усач в грязных подштанниках и теперь не дает высунуть головы выжрыновцам, засевшим в домах и за ними.
- Надо, чтобы Юрусь зашел на него с севера, - говорит Ксаврас в микрофон. - А на почту направьте минометы. Как у вас там с боезапасом? Пускай Румын потормошит снайперов. А в интернат давайте газ. Газ!
Обзывается Флегма:
- До вертолетов из Павловиц осталось четверть часа.
Ксаврас подзывает И Вышел Иной Конь Цвета Огня:
- Попробуй его снять.
- Отсюда?
- Отсюда. Не обязательно, чтобы сразу меж глаз, но пускай почувствует, что он открыт, и смотается. А то дорвался до этой зенитки, как голый до бани.
И Вышел Иной Конь Цвета Огня снимает ануку с предохранителя и готовится к выстрелу. Начинает короткими очередями. Мы отходим от него метров на десять, только лишь на тот случай, если вдруг кто-то пожелает ему ответить.
Раздается грохот, дрожит земля: это Юрусь и его хлопцы сделали свое северные фасады школы и интерната медленно стекают на бетон стадиона; пыли и дыма прибавилось еще больше. Из леса выскакивает пара десятков человек и забегает в дома. Тем временем зенитка замолкает, то ли благодаря минометам, то ли ануке 44 калибра. С другой стороны шоссе выскакивают люди Выжрына. Стрельба переносится в руины.
- Десять минут, - напоминает Флегма.
- Ебака, Юрусь, Квадрат, Румын и Обезьяна! Отходим! - отдает приказ Ксаврвас. - Докладывайте, - после чего выслушивает рапорты отдельных групп.
Стрельба понемногу затихает, до нас начинают доходить плач и вопли женщин и детей, а также треск огня, уже охватившего почту, часть милицейского поста, семь домов, несколько отдельно растущих деревьев и приличный шмат леса.
В доходящем до колен ковре густого газа, вытекающего из лишившегося верхнего этажа интерната, бродит, непонятно откуда появившееся, стадо коров.
- Заряды? - спрашивает Ксаврас у аппарата тут же кратко отвечает на заданный через устройство контрвопрос: - Брать. Остальных расстрелять.
И наконец он подает последний знак: Уходим!
- Семь, - объявляет Флегма, глядя на часы.
Мы убегаем в лес.
Через мгновение нас догоняют грохоты серии взрывов; мы приостанавливаемся и оглядываемся: в воздух взлетели школа с интернатом.
(((
Наиболее удивительным было само направление отхода: северо-восток. Все посчитали это за обманный маневр, и правда: вертолетов на небе было чуток поменьше, чем ожидали.
Понятное дело, что отходили мы максимально распылившись, пробиваясь самыми малыми группами, радиосвязь прервалась с момента отхода из поселка: буквально несколькосекундной беседы могло хватить на то, чтобы неосторожных болтунов засекли. Так что отходили мы практически по одному; наверняка имелся заранее установленный сборный пункт, вот только Смиту никто и ничего о подобном и не упомянул. Вообще-то говоря, у него не было ни сил, ни желания хоть про что-нибудь расспрашивать. На второй день отхода - бегства, он едва держался на ногах. Ел с трудом; во время бегства через лес он не раз рвал от усталости; дышал при всем при этом так громко, что не слыхал даже собственных мыслей; из горла исходил только хрип, горло пересохло намертво.
А потом они неожиданно притормозили. На третий день после нападения даже провели несколько часов, ожидая неизвестно чего в темноте болотистого овражка. Ксаврас не пояснял собственных приказов, впрочем, никто и не спрашивал; скорее всего, все уже давно привыкли к авторитарному стилю его командования.
Как только Айен пришел в себя, он тут же одел шлем и вынудил Выжрына дать краткое интервью. Полковник был какой-то притухший, отвечал односложно. Смит без особого успеха пытался догадаться о причине перемены настроения - ведь атака удалась. И лишь потом вспомнил про Еврея.
- Он был твоим другом? - спросил он у Ксавраса, уже сняв шлем.
Выжрын искривил губы в гримасе, а может и усмехнулся - теперь, лишенный помощи электроники для собственных глаз, Айен не мог утверждать этого со всей уверенностью: Выжрын сидел под укрытием, образованным корнями дерева, склонившегося над оврагом, солнце сюда не доходило, так что полковника скрывала текучая темнота. В овраге было прохладно и сыро; сонную тишину старого леса нарушал лишь шорох пробивавшегося меж камней ручейка да немногочисленные отзвуки лениво поворачивающихся подчиненных полковника.
- Братом.
Он явно не шутил, тон совершенно серьезный; вот только говорит ли он правду?
- Но ведь по официальной версии все твои братья и сестры умерли еще в детстве от лучевой болезни, - осторожно напомнил Смит.
- Успокойся.
- Но если он и вправду был таким уже пророком, тогда почему...
- Ты же и сам был свидетелем. Он все это предвидел.
- И добровольно пошел на смерть? - Смит поднял брови. - Это же глупо.
- Он предпочел так, чем... Он так решил. И выбрал самый лучший выход.
- Ясновидящий, так? Ясновидящий?
- Ты что, надсмехаешься?
- Нет, вот только... Ты не обижайся, но...
Выжрын пошевелился в темноте. Он подтянул ноги, выпрямился, оперся спиной о склон овражка; откинутая назад голова вроде бы свидетельствовала о том, что полковник засмотрелся в нацеленные куда-то в небо кроны деревьев, но Смит был уверен, что полковник глядит на него.
- Врата в преисподнюю поворачиваются на небольших петлях. Вот передвинь этот камень на сантиметр влево; и вдруг окажется, что тем самым ты уничтожил великую империю. Подобное не понять никому, кого не коснулось это проклятие.
- А ты понимаешь.
- Я верю. Он был моим братом. Выбирал тропы. Только лишь благодаря ему я все еще жив. И тем самым отрицаю теорию вероятности. Ведь я не должен жить, не должен побеждать.
- Но и он уже мертв, теперь он не сможет помочь. Не означает ли это конец Ксавраса Выжрына?
Тот долго молчал. Смит слушал его спокойное, медленное дыхание, доносящееся из этой пахнувшей свежеразрытой могилой темноты; стук сердца затаившегося в своем гроте дракона - именно там взвешивается приход смерти или ее отсрочка.
- Это означало конец Ксавраса Выжрына с самого начала, - шепнул тот. Я погибну при взрыве атомной бомбы.
Смит затаил дыхание.
- Вот, значит, как. Где же она?
- Кто?
- Ведь мы же идем на Москву, так? Так где же бомба?
Выжрын засмеялся, фыркая носом.
- Ты меня неправильно понял. Это русские сбросят бомбу.
Смит даже дар речи потерял.
- Это он тебе так сказал? - не выдержал он наконец. Но ведь это же абсурд! Все равно, что охотиться с влодом на мух! Идиотизм! И ты в это веришь? Да за кого ты меня считаешь, черт подери? Боже мой, атомную бомбу на человека сбросить... Убить сотни тысяч ради одного Выжрына! Ведь это уже даже и не мегаломания. Это... это... это прямо какая-то религиозная мания... Да кто ты такой? Второй Христос? Ты что себе представляешь? Тебя что, послали на мученичество за Польшу, или как...? Ты, блядь, уже совсем охуел...
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
