Парижанин тут же достал свой превосходный нож с пилкой, шилом, пробойником, маленьким секатором и широким клинком и приступил к разделыванию туши.
Поскольку не было смысла пытаться сохранить шкуру, превратившуюся в лохмотья на морде и на затылке, операция заняла не более четверти часа.
— Вот нам постелька, — сказал Фрике, быстро сворачивая шкуру. И добавил, ловко отрезав от туши кусок мяса: — А вот и жаркое. Теперь галопом к поляне. У нас всего три четверти часа до темноты.
С помощью маленького бирманца юноша быстро набрал огромную вязанку сухих веток, укрепил две рогатины для вертела, опытной рукой быстро разжег костер, побежал к ручью и налил во фляжку, где уже не было кофе, воды. Затем, присмотрев красивое коричное дерево[88], отломил тонкую пахучую ветвь, на которую нанизал свой шашлык, и, подождав, пока прогорят дрова, положил вертел на рогатины.
Некоторые гурманы[89], не отягощенные предрассудками, утверждают, что мясо крупных хищников из семейства кошачьих, хотя и не идет ни в какое сравнение с мясом травоядных, вполне съедобно и даже обладает своеобразным, не лишенным приятности вкусом.
Солдаты нашего экспедиционного корпуса в Африке не раз получали добавку к своему пайку в виде мяса пантеры, подстреленной ловким охотником. Утверждают, что это было очень вкусно — пальчики оближешь.
И царю зверей была оказана честь побывать в полковых котлах. Те, кому доводилось пробовать это мясо, дружно его хвалят, говоря, что оно весьма разнообразило скудный рацион.
Справедливости ради надо сказать, что у наших солдат в Африке были такие специи, которые доступны не всякому: их кушанья были приправлены молодостью и острым чувством голода после марш-броска в полной выкладке. Чего только не станешь есть в таких обстоятельствах, особенно если полевая кухня задержится.
Итак, мясо хищников можно есть[90], пусть без большого удовольствия, но и без отвращения.
Вот и Фрике приступил к своему шашлыку так, как это может сделать двадцатидвухлетний юноша, пообедавший одной галетой, а затем три часа бродивший по лесу.
Хладнокровно поглощая обугленные с одной стороны и кровоточащие с другой куски мяса, не вспоминая о том, что для некоторых любителей вкусно поесть еда без соли немыслима, он с одобрением взирал на маленького товарища, поедавшего свою порцию с таким же рвением и быстротой.
Когда оба насытились, Фрике, набравший вполне достаточное количество дров, расположил их таким образом, чтобы костер мог гореть достаточно долго сам по себе; затем расстелил на земле окровавленную шкуру тигра, подсыпал вокруг нее земли, чтобы сделать небольшую насыпь, зарядил ружье, положив его так, чтобы было под рукой, воткнул в землю нож, завел часы и, положив мальчика на прекрасный, мягкий, как атлас, меховой покров, растянулся рядом.
Как все тонко организованные натуры, парижанин, хоть и устал, не смог заснуть сразу и долго лежал, прислушиваясь к шумам и шорохам в джунглях. Что и говорить, обстоятельства ко сну не располагали: то была подлинная симфония в исполнении бродячих виртуозов — ночных хищников, вышедших на охоту.
Только к полуночи Фрике наконец задремал, прослушав завывание шакала, тявканье лающего оленя, рычание тигра, ворчание черной пантеры, крик лося и уханье совы.
К великому своему удивлению, он услыхал также рев дикого слона, которого бирманцы называют, пользуясь звукоподражатальным словом, просто «бооль».
Судя по всему, лесных великанов было много, ибо их «бооль» раздавался часто и с разных сторон.
Сон сморил молодого человека как раз тогда, когда он предавался размышлению, насколько рев слона, слышный издалека, похож на далекий разрыв снаряда крупного калибра.
__________
Ночь прошла благополучно. Костер потух, но хищники держались на почтительном расстоянии от двух друзей: их отпугивал резкий запах свежесодранной шкуры тигра.
Фрике, проснувшись от первых лучей солнца, с поляны сумел разглядеть, в какой стороне поднимается светило, и соответственно определить свое местонахождение.
Помня, что река Ян, на которой бросил якорь шлюп, течет с юга на север, он понял, что двигаться надо на запад.
Однако выбор правильного направления еще ничего не решал, поскольку Фрике предвидел, что придется столкнуться с теми же затруднениями, что и накануне.
Если бы предстояло идти по открытому пространству или хотя бы по такому лесу, в котором проглядывает солнце, то ничто не могло бы помешать путникам придерживаться заданного направления — за неимением компаса, само солнце направляло бы их. Но, к несчастью, им предстояло вновь углубиться в тектоновый лес, а листва тиковых деревьев, как уже было сказано, совершенно не пропускает солнечных лучей.
«Допустим, я попытаюсь идти по прямой, — размышлял Фрике, — но что из этого выйдет? Обязательно начну забирать вправо. Не пройдем и километра, как начнем описывать кривую. Предположим, я буду стараться сам сворачивать налево, чтобы избежать уклона, но в этом случае я могу забрать влево больше, чем нужно. Тем не менее надо идти; к тому же по пути я могу и даже обязан встретить ручей, впадающий в Ян».
Этот план был превосходен, потому что при невозможности следовать в нужном направлении действительно мог спасти какой-нибудь ручей. Тогда им останется только идти вниз по течению до места, где он впадает в реку, а затем уже двигаться вдоль реки, зажигая по ночам костры, а днем стреляя из ружья: над водой эхо разносится гораздо дальше, чем в лесу.
Услышав звук выстрелов, на шлюпе поймут, что Фрике надо искать вдоль реки, и сделают несколько заходов вверх и вниз по течению.
Однако идти вдоль берега тропической реки — задача не из легких, так как именно на этих узких полосках земли, пропитанных влагой и прожаренных солнцем, буйство растительности превосходит всякое воображение.
Впрочем, Фрике был не из тех, кто склонен чрезмерно задумываться о грядущих затруднениях. Убежденный в том, что его маленький спутник сможет выдержать еще один день пути, ибо по выносливости даст несколько очков вперед взрослому мужчине, парижанин смело покинул поляну и решительно углубился в тектоновый лес.
Как опытный путешественник, он знал, что необходимо беречь силы, а потому двигался неторопливо, без суеты, свойственной неопытному пловцу, заплывшему слишком далеко и стремящемуся вернуться на берег: чем судорожнее он гребет, тем быстрее выдыхается.
Ведь и сам парижанин нырнул в океан зелени, как в воду; надо было действовать, используя все свои возможности, но соблюдая предельную осторожность, ибо на кон поставлена жизнь.
