И там, где не было ни малейшего признака жизни, теперь она торжествовала. Повсюду раздавалось ворчание и хриплый тявкающий лай, и круглоглазые совы, услышав это тявканье, взмывали вверх из удобных укрытий среди холмов и каменистых ледниковых морен и бесшумно плыли между землей и звездами, совершая разведывательный полет. Щелкая клювами и издавая при этом треск, который слышался за сотню ярдов, они возбудили у маленького изголодавшегося красноглазого горностая новый острый интерес к окружающим событиям, — так что не только с земли или с воздуха, но отовсюду, со всех сторон, быстро и жадно сбегались сюда шустрые и пронырливые существа, населявшие заснеженные пустоши, чтобы поживиться остатками волчьего пира.
Но сегодня никаких остатков не предвиделось. Подобно тому как крайний голод понуждает человека драться за собственную плоть и кровь даже в ущерб другим себе подобным, так и столь долго нависавшая угроза голодной смерти приглушила и заморозила инстинкты братства и бескорыстия у девяти волков; они были начеку и готовы вступить в бой с любым, кто посмел бы посягнуть на их добычу, включая и своих сородичей. Случай свел вместе этих девятерых волков и сделал их партнерами, и каждый признавал равные права другого, но любой чужак, который появился бы здесь, подвергся бы немедленному нападению и уничтожению. Впервые за много дней насытившись до отказа кровавым мясом, они не разбрелись, покончив с едой, но устроили себе лежбища из снега поблизости от добычи или у границы недалекой тундры. Первая сова, опустившаяся на одну из туш, встретила мгновенное противодействие и была разорвана на куски прежде, чем ее клюв коснулся мяса, а песцов, рискнувших подойти слишком близко, встречали злобные наскоки и рычащие предупреждения.
Если здесь и было исключение, то им являлся Мистик. Он тоже готов был сражаться за принадлежавшее ему мясо; но над этим стремлением преобладало более сильное, то, что постоянно росло в нем с тех пор, как он подружился с Быстрой Молнией, — стремление вернуться «домой». А «домом» для Мистика были большие леса и глубокие болота в благословенном краю далеко на юге. И он хотел, чтобы Быстрая Молния отправился туда вместе с ним. Много раз пытался он склонить его к этому. Сегодня ему особенно повезло, ибо, до того как они натолкнулись на стадо овцебыков, они двигались прямо на юг, — по крайней мере, настолько прямо, насколько это удавалось Мистику. И теперь, когда голод был утолен, красная стрелка указателя вновь запылала в мозгу серого лесного волка, и он захотел продолжить путь. Он скулил у плеча Быстрой Молнии, дюжину раз пересекал узкую полоску равнины и останавливался в ожидании, что тот последует за ним, пока наконец Быстрая Молния не оставил бдительное кольцо товарищей и не присоединился к нему. Вместе они направились к югу. Мистик возглавлял путь; он бежал быстрой трусцой; уши его беспечно торчали в разные стороны; он больше не прислушивался и не принюхивался в поисках добычи. Но у дальней границы перепаханной ледником тундры, когда обширные белые пустынные равнины раскинулись перед ними опять, суть происходящего наконец проникла в сознание Быстрой Молнии. Он остановился, полуобернувшись в том направлении, откуда они пришли, и заскулил; Мистик, стоя рядом с ним, ответил тем же, но обернувшись к югу. Там, на юге, таилась загадочная сила, которая влекла его к себе; позади оставалась сила, которая удерживала Быструю Молнию. И в то время как Мистик стремился к лесам, болотам и хитроумным ловушкам человека, в душе Быстрой Молнии вновь вырастала призрачная тоска Скагена, его далекого предка, — призыв, не раз заставлявший его поворачивать в сторону хижины на краю ледниковой расселины. Он снова последовал за Мистиком, но медленно и нерешительно, так что по истечении часа они удалились всего на три мили от полоски земли, где были убиты мускусные быки. Тем не менее промежутки между проявлениями его нерешительности становились все реже и короче. Еще час — и зов бесчисленных собачьих поколений, предшествовавших Скагену из двадцатилетнего прошлого, одержал бы победу. Он отправился бы в леса, в страну, где постоянно были солнце и луна, в страну «долгого лета, в страну деревьев, травы и цветов, теплых лугов и сверкающих рек. Но тут неведомый дух, что носится под белыми звездами Полярной Ночи, заявил на него свои права и через огромную снежную равнину донесся голос, останавливая Быструю Молнию, призывая его, требуя его назад.
Обернувшись опять на север, Быстрая Молния и Мистик прислушивались к этому голосу. То был зов волчьей стаи — старый охотничий зов, старый призыв к убийству, зов длинных белых клыков, приглашающий на карнавал кровавого пиршества и смерти. Он был едва различим, доносясь до них с севера и с запада.
И голос этот не был голосом семи волков, охранявших мясо в узкой долине между холмами и моренами перепаханной ледником тундры.
Там, на этой полоске равнины, семь волков расслышали приближающийся вой еще до того, как он достиг Быстрой Молнии и Мистика. И они больше не признавали в нем голос своих братьев по стае. Близкая смерть от великого голода, которой предшествовали недели долгого поста и недоедания, стерла инстинкт стаи, являвшийся частью их жизненного кодекса в пору изобилия. В настоящее время они больше не были существами, связанными общими интересами, но единоличниками с частной собственностью, ради защиты которой они готовы были сражаться с любыми незваными пришельцами, включая и тех, кто лишь недавно был их товарищами. Малочисленной группой собрались они вокруг растерзанных туш трех мускусных быков; клыки их сверкали, рычание клокотало в их глотках и глаза горели воинственным огнем, когда вновь прибывшая стая рассыпалась по узкому и тесному перешейку долины. Это была небольшая стая, но все же превосходившая их в отношении два к одному — преимущество, правда, несколько скомпенсированное благодаря полным желудкам у семерых защитников добычи.
Гвардия Быстрой Молнии не сдвинулась с места ни на шаг. Семь волков, составлявшие ее, застыли в ожидании. В сотне ярдов от них пришельцы остановились и, рассыпавшись по сторонам, начали медленно приближаться, скуля от голода и лязгая челюстями в предвкушении пищи. Они готовы были принять проявления гостеприимства, но в случае отказа от такового готовы были и на убийство. Семеро не подавали ни звука, ни знака, которые можно было бы принять за радушное приглашение. Они стояли молча, словно изваяния, под бесстрастным светом звезд, и они не считали врагов. Будь тех пятьдесят вместо четырнадцати, они все равно стали бы защищать принадлежащее им мясо. Подобное недвусмысленное предупреждение быстро дошло до сознания захватчиков, во главе которых стоял Громкоголосый Уйу. Именно его голос первым долетел до Быстрой Молнии и Мистика, именно он настойчивее всех остальных четырнадцати кружил у вожделенной пищи, и, в конце концов, именно он первым рванулся к одной из туш овцебыков. Ближайший из семерых мгновенно бросился на него, и не успели их тела столкнуться, как тринадцать чужаков устремились вперед, словно белые тени, увлекаемые бурей.
