особо критического и не происходило, но Ася вдруг перестала думать, сосредоточившись на том, чтобы собрать ужин. Или завтрак. Она заварила чай, вытряхнув из пачки со слоном остатки заварки, в хлебнице нашла свежий батон, а между рамами окна — свёрток с нарезанной до толщины бумажного листа докторской колбасой — удачно, что Лёля сходила в магазин. Из кухонной тумбы извлекла банку вишнёвого варенья. Как бы ей хотелось угостить Леню чем-то вкусным, но особого выбора, к сожалению, не было.
— Отлично, есть страшно хочу! — заявил он, выставляя на стол чашки.
Асю кольнула мысль о том, что он уже пил здесь чай с Лариской, а может и не только чай, а теперь так же легко переключился на неё. «Сама виновата», — упрекнула она себя, разливая кипяток по разнокалиберным чашкам. Пододвинула Лёне самую красивую, объёмную, расписанную розами.
Он ел с аппетитом, смёл бутерброды в один присест, выпил две порции чаю, выглядел довольным и невыносимо красивым, свежим, словно и не провёл бессонную ночь. «Чего нельзя сказать обо мне», — поедала себя Ася. Она пила чай по глотку, жевала медленно, стараясь отдалить тот момент, когда нужно будет что-то решать.
— Знаешь, Асенька, ты меня зацепила. Не помню, чтобы девушка меня приглашала в театр, я растерялся… — говорил Лёня, глядя на неё в упор так, что она плавилась, растекаясь в безвольную влюбленную лужу, веря и не веря ему. Но как можно было не верить этим синим глазам? Как?
— У тебя полно девушек… — пробормотала она.
Лёня махнул рукой, словно отметая всех существующих и предполагаемых девушек.
— Ты про Ларису? Да, понимаю, но ты не бери это в голову. Зачем сейчас об этом? Здесь нет её и никого, кроме нас, нет.
Он встал, подошел, наклонился, и губы его коснулись её шеи, жар, идущий от него, обдал, словно открылась заслонка растопленной печки.
— Лёня… не нужно, не нужно… сейчас, — прошептала она, вдруг почему-то вспомнив, что опять потеряла зонтик — забыла где-то. В трамвае или в бомбоубежище?
«Новый зонтик, почти японский, зачем только она взяла его с собой, Лёлька жутко расстроится, а ночная её смена заканчивается в семь утра, а уже… уже, зачем только я впустила Лёню в комнату, я же не знаю, как всё будет, слишком быстро… или всё равно?» Плавая в этом лихорадочном месиве, Ася обнаружила, что халатик её расстегнут, а его ладонь, чужая, горячая и, как ей показалось, огромная, скользнув по шее, двинулась дальше, весьма решительно, под ткань лифчика. «Лифчик, лифчик!» — мысль о своём, более чем скромном, белье пронзила её ужасом — бюстгальтер был выстоян в очереди и любим, и она надела его потому, что тонкие швы были незаметны из-под свитера, но после многочисленных стирок выглядел невзрачно, а кружево и вовсе не поддавалось починке. А дальше, что дальше — она боялась и думать. Превозмогая невыносимое желание прилипнуть к Акулову и позволить ему делать всё, что он захочет, Ася рванулась на свободу.
— Нет, Лёня, нет, подожди же, подожди…
— Чего ждать-то… — прохрипел он, возвращая её к себе.
— Я не могу, не нужно, здесь… Нет, только не здесь и не сейчас, нет!
— Асенька, ты что, обалдела? — шепнул он ей куда-то в волосы, стаскивая халатик с плеч. — Какое не могу? Всё ты можешь…У тебя такие…
— Не обалдела, нет, не обалдела, — уцепилась она за слово, как за спасительный круг.
— Я не могу, нет, не могу… — повторяла, как попугай, уже плохо понимая, что делает и что говорит — лишь бы он отпустил, оставил, освободил её от тягучего ожидания, ломающего всё тело.
Он убрал руки, отступил, отошёл, она спиной чувствовала его негодование… разочарование, злость? Впрочем, чувство подтвердилось очень быстро:
— Ну и какого… — сказал он, и всё это недовольное трио дружно прозвучало в его голосе.
Ася лихорадочно застёгивала халат, пальцы дрожали, пуговицы не попадали в петли. «Надо было раздеться, чтобы он не видел», — пролетела и растаяла отважная, но бесполезная мысль. Она бы не смогла вот так раздеться и сказать: «Лёня, иди сюда».
Она слушала, как он двигался за спиной, снимал пальто с вешалки, что-то ронял, шуршал, открывая пачку сигарет, резко рвал неподдающийся картон. Ася боялась обернуться, было стыдно, обидно и смешно. Сейчас он уйдет и всё, всё кончено, так и не начавшись.
— Ася, — услышала она за спиной, и всё-таки решила повернуться, тотчас попав под выстрел синевы его глаз — злой синевы, но он был невыносимо красив, а она была невзрачной трусихой в дурацком халатике и застиранном белье, испугавшейся расстаться со своим девичеством.
— Я пошёл, — он подцепил губами и вытащил из пачки сигарету. — Пока, Асенька, вечер был неплохим, — усмехнулся, скривившись.
Дверь за ним закрылась, наступила тишина, звенящая у Аси в ушах, как звук зубодробительной машинки. В комнату ужом вползал рассвет.
Её разбудила Лёля, вернувшаяся с дежурства с трофеями.
— Вставай, засоня, будем завтракать, у меня тут котлеты, пюре, утащила остатки от ужина. Да что это с тобой, ты вся опухла! Плакала? Что случилось?
— Я потеряла твой зонтик, — сказала Ася.
Глава 8. Гастингс. Инспектор
Пока добралась из замка до Лесного оврага, совсем стемнело. Деревья вдоль переулка мрачно шумели, но окна в домах и фонари над крылечками светились, расчерчивая палисадники, кусты и дорогу светлыми дружественными полосами. Голова опухла от дум, ноги болели от каблуков, в животе было мучительно пусто, мечтала увидеть Джеймса, сесть на диван в гостиной с чашкой чаю и купленным по пути в маленьком магазинчике сэндвичем, в покое и тепле.
Мне удалось осуществить лишь половину желаемого — дом был пуст, безнадежно пуст. Вскипятила и заварила чай, достала из упаковки сэндвич и отложила его… нужно прямо сейчас позвонить в полицию и сообщить об исчезновении человека. В такой ситуации не до гордыни и мыслей о себе, любимой. Обдумала и записала текст на бумаге: про пустой дом, отсутствующую машину и мои предположения об аварии по пути из Гастингса в Гатвик. Решительно набрала 101 и, услышав ответ, прочитала написанное, старательно ответив на вопросы, которые удалось понять. Далёкий голос сообщил, что сообщение принято, но меня ждут в полицейском участке по такому-то адресу.
Вернулась на кухню доедать свой ужин, потом перебралась в гостиную и включила телевизор. Переключая каналы, набрела на знакомый фильм, диалоги которого почти не требовали перевода. Задремала и была резко разбужена звонком дверного колокольчика.
«Джеймс, это Джеймс!» — воскликнула я, вскакивая с дивана. Радость прошла очень быстро: на подступах к входной двери меня
