Читаем без скачивания Тяжелый понедельник - Санджай Гупта

Бывшая жена, узнав эту историю, разрыдалась. Она за это время повторно вышла замуж, но согласилась отвезти Купера в родительский дом в Далонеге, в Джорджию, где он после одиннадцатилетнего перерыва начал жизнь заново. Этот сюжет вполне годился для Голливуда, и история этого медицинского пробуждения облетела всю больницу с быстротой пожара в сосновых лесах на родине Купера. Врачи, резиденты, медсестры, которых Тай даже не знал по имени, наперебой поздравляли его с этим невероятным успехом. Так родилась легенда Тайлера Вильсона, а его потрясающая хирургическая техника и буддистская невозмутимость только укрепили ее. Коллеги восхищались его спокойному, почти духовному подходу к операциям и пытались ему подражать, но мало кому это удавалось. В то время как Тай никогда не колебался, браться ли за новые операции, другие хирурги твердо придерживались мнения, что даже такая разработанная и накатанная операция, как тотальное протезирование коленного сустава, чревата серьезными осложнениями. Коленный сустав надо удалять очень точно. Бедренную кость и кости голени надо отпиливать под точно отмеренными углами. Искусственный сустав должен быть поставлен точно на нужное место. К тому же операция угрожает инфекциями, которые могут убить больного. Протез может быть неправильно ориентирован, и тогда движения в нем окажутся ограниченными. Неправильное установление сустава может привести к нарушению походки из-за повреждения связок. Были и другие непредвиденные риски, связанные, например, с анестезией.

Медицина создана для того, чтобы приносить наибольшую пользу максимально возможному числу людей. Есть очень звонкая, но, по сути, пустая фраза: «доказательная медицина». Врачи и хирурги основываются чаще на вероятностях, ведь в любой статистике всегда бывают выпадающие точки: например, больной может плохо перенести анестезию или даже умереть от нее. У пациента может быть нарушена свертываемость крови, или он может отреагировать на лекарство так, как не описано ни в одном медицинском журнале. Бывает, например, что орган находится не там, где он обычно находится. Тай помнил одну пациентку, у которой была от рождения единственная почка, о чем больная не имела ни малейшего понятия. Был один больной с дополнительным отростком плечевой кости в нижней трети. Эта аномалия встречается так часто, что даже заслужила особое наименование: надмыщелковый отросток. Был, помнится, еще больной с патологически удлиненными четвертыми пястными костями. А легочные вены вообще славятся своей топографической изменчивостью.

От одного этого у любого резидента могут начаться ночные кошмары. Тай вспомнил одного своего коллегу-резидента, вечно волновавшегося и грызущего ногти парня по фамилии Ковальский. Среди резидентов ходила шутка, что «очко» у Ковальского играет так жестко, что если ему в зад засунуть уголек, то можно получить алмаз. Чтобы его «успокоить», они однажды подмешали Ковальскому слабительное в кофе. Он полдня провел в туалете, но после этого стал нервничать еще больше. Для Ковальского приобретать знания означало готовиться к чему-то невиданному и непредсказуемому. Что, если во время операции вдруг обнаружится, что у больного цирроз печени? Что, если во время операции на сердце обнаружится какое-то его невыявленное поражение? Если в медицинской литературе встречалось упоминание о том, как перепутали кишечную непроходимость с аппендицитом, Ковальский непременно находил именно эту статью. Заучивая материал, он клал рядом с собой апельсиновые дольки, так как где-то прочитал, что обонятельная стимуляция улучшает память. Не удовлетворившись восемнадцатичасовым рабочим днем, бедняга начал принимать модафинил, чтобы не уставать от длительного чтения. Если этот препарат помогает пилотам стратегических бомбардировщиков облетать без сна половину земного шара, а потом возвращаться обратно, то неужели он не поможет в такой безделице? Ковальский сильно похудел, побледнел, в глазах появилось затравленное выражение. Он стал раздражительным, страдал от частых перепадов настроения. Однажды, выполняя холецистэктомию, Ковальский обнаружил, что у больного желчный пузырь находится слева. Очевидно, в журналах он не наталкивался на упоминание о такой анатомической аномалии. Он попросил санитарку вызвать дежурного хирурга, вышел из операционной, а на следующий день отказался от прохождения резидентуры по хирургии. Впоследствии Ковальский стал успешным дерматологом.

Тай был совершенно другим. Даже приступая к абсолютно новой для себя операции или оперируя очень тяжелого больного, он всегда сохранял хладнокровие. Даже если больной умирал — после операции, а то и на столе, — Тай знал, что сделал все как положено и даже больше и ему не в чем себя упрекнуть. Неужели он все это время себя обманывал? Не раздулось ли его «я» сверх меры, не закружилась ли голова от успехов, не утратил ли он способность к здравому суждению? Не эта ли самоуверенность позволила ему убить Квинна Макдэниела?

Тай посмотрел на больную, на трубки, торчавшие из ее носа — единственной видимой части лица. Все остальное было прикрыто синеватым операционным бельем. Он не чувствовал даже следа былой уверенности, мозг был отуманен страхом, руки оцепенели и не слушались — руки, служившие предметом зависти всех хирургов больницы. Такой же страх он испытал две недели назад, когда засомневался, какой клипсой воспользоваться, когда оперировал аневризму. Но теперь было еще хуже. Теперь он был просто парализован. В душе медленно вскипал гнев.

Он повернулся к старшему резиденту Макрайану:

— Мак, вы готовы выполнить эндоскопическую операцию?

Глаза резидента над маской округлились от удивления.

— Конечно, Тай.

Это был просто дар судьбы. Конечно, резиденты всегда хотят делать больше, чем им доверяют, но хирурги обычно заблаговременно предупреждают своих резидентов о новой задаче. В данном случае такой подход был бы просто необходим.

— Я буду вести вас.

Тай был уверен, что Мак проштудировал гору литературы об эндоскопических операциях на мозге. Мак встал рядом с Таем и принял из его рук инструменты.

— Привыкните к ощущению, подержите в руке эндоскоп.

Шаг за шагом он провел Мака через всю процедуру, восхищаясь — не без зависти — хладнокровием и выдержкой молодого врача.

После того как Сэнди Шор увезли в послеоперационную палату, а Мак принял душ и ушел домой, Тай долго еще сидел в раздевалке, проклиная себя за бесхарактерность и отсутствие уверенности в себе. Он пошел в медицину по двум причинам: быть лучше, чем врачи, позволившие умереть его брату, и обходиться с близкими больных лучше, чем обошлись с ним и его матерью. Так поспешно взять мальчика в операционную, забыв о необходимых исследованиях, — непростительная ошибка даже для новичка. Хуже того, эта ошибка дорого обошлась мальчику и его матери.

Он сбросил хирургическую форму и бросил ее в корзину с грязным бельем, оделся и вышел, с такой силой хлопнув дверью, что замок не защелкнулся. Тай снова закрыл дверь и направился к выходу из больницы.

Глава 13

Ровно в шесть часов четырнадцать минут Тай почему-то опять оказался в комнате 311. На этот раз, правда, он был не в силах совладать с потливостью и дрожью. Холодный пот тек с него ручьями. Он вглядывался в лица — все издевательски хохотали и показывали на него пальцами — Пак, Сидни и даже Тина. Губы ее беззвучно произнесли: «Прости», — но потом она начала хохотать вдвое громче прежнего. «Возвращение блудного сына… очень похоже», — пробормотал кто-то. Тай посмотрел на Хутена, ожидая, когда тот заговорит, и Хутен действительно стал открывать и закрывать рот, но вместо слов Тай слышал только громкий жужжащий звук — ззззз, ззззз, ззззз. Это было ужасно, с шефом что-то случилось.

Тина рванулась вперед. Тай был как будто парализован. Но она рванулась не к Хутену, как Таю показалось, а к нему. Тина двигалась быстро, и вдруг ее руки неожиданно легли на его плечи. Она смотрела ему в глаза и издавала тот же противный жужжащий звук. Потом жужжание оформилось в слова. «Проснись. — Тина трясла его за плечо. — Проснись! Да просыпайся же!» Тай протер глаза. Он лежал в собственной постели. Тина протягивала ему жужжащий пейджер. Таю потребовалась почти минута, чтобы окончательно прийти в себя.

— Тебе приснилось что-то страшное? — участливо и с тревогой в голосе спросила Тина. Она провела пальцами по его влажным волосам. — Да, — ответил он и взглянул на пейджер. «Черепно-мозговая травма. Эпидуральная гематома. Через двадцать минут в отделении неотложной помощи. Будет доставлен вертолетом». Тай посмотрел на часы, наскоро чмокнул Тину в щеку и выпрыгнул из кровати. Через пару минут он уже надевал кожаную куртку и снимал шлем с багажника «судзуки-хаябуса». Странно, что он ездил на мотоцикле, учитывая количество прооперированных им мотоциклистов с черепно-мозговыми травмами, но ему когда-то сказали, что это самый быстрый в мире мотоцикл. Этого было достаточно, и мотоцикл был куплен. Тай полетел по Уоштеноу-авеню, великолепной двухполосной дороге без единого светофора. Он нажал педаль газа, поднял голову и увидел над головой вертолет «скорой помощи». Там на борту его больной. Он глубже утопил акселератор — «хаябус» отреагировал мгновенно. Мотоцикл едва не оторвался от дороги — теперь вертолет в небе и мотоцикл на земле шли вровень. Тай ощутил восторг, летя с сумасшедшей скоростью по Уоштеноу-авеню, мимо медицинского центра графства, забыв наконец свой постыдный страх.