сокола на руке, благодарно поглаживая: он всегда был рядом в трудный момент, будто слышал мысли.
— Сигурд Харальдсон, давно не виделись, — пробасил сзади невысокий коренастый мужчина с окладистой бородой, заставляя обернуться. Руны покрывали его шею и виски, придавая вид бывалого воина. — А эта юная госпожа, полагаю, и есть дочь хэрсира Дьярви?
— Да, верно, это Астрид Дьярвисон, — представил меня Сигурд, обменявшись рукопожатием. — А это Викар, командир заставы Утёса.
Грузный мужчина кивнул, сверкая мелкими неприятными глазками. Синяя куртка топорщилась на нём, а топор так и норовил соскочить с узкого ремня.
— Вы бы получше приглядывали за своей пташкой, госпожа, — вздумал поучать один из воинов заставы. — Думал, уж вражеский лазутчик летает и знаки подаёт. Рука так и чесалась стрелу пустить.
Ауствин предупредительно раскрыл крылья и впился когтями в руку, будто готовясь выцарапать глаза обидчику. Догадка, что сокол таинственным образом считывал мысли и эмоции, подтверждалась день ото дня вопреки здравому смыслу.
— Могу приготовить мазь от чесотки и посоветовать чаще руки мыть, — отрезала я, заставляя мужчину покраснеть от возмущения. — Сигурд, разве ты не предупреждал командира и его людей о нашем прибытии вместе с охотничьими птицами?
Сигурд довольно хмыкнул, а Викар расхохотался:
— Упаси милостивая Фрейя моих сыновей от такой жены! Точно акула: всего съедите, госпожа, и костями не подавитесь, — шутил он, поглядывая на Сигурда, который упорно хранил молчание и не повёл и бровью. Викар напыщенно закашлялся и мигом принял вид сурового командира: — Остолоп! Разве можно так с госпожой разговаривать! Говорил ведь, что сокол будет в небе летать — не трогать! Пошёл отсюда, дренг безмозглый! — Он пихнул воина прочь и тут же принялся сверкать гадкой улыбкой: — Прошу прощения, господа, ребята у меня не плохие, но порой треплются, не думая.
— Потому что дисциплины не хватает, жалеешь сильно, — сурово произнёс подошедший Рефил. — Если бы не предупредил о визите, так встретили бы здесь пьяных постовых? — Викар ощетинился от сурового тона хирдмана. — Не смотри на меня так, будто я с тебя золото требую, а не исполнение приказов и долга! — Командир хотел начать оправдываться, но Рефил поднял руку: — Позже отчитаешься. Младые госпожи устали, — он кивнул на зевающую Лив, — где им приготовили кровати?
— В доме травницы. Не волнуйтесь, никто их там не тронет, — уверял Викар, однако Рефил, велев Сигурду обустраиваться, взял двух хускарлов и вместе с ними отправился к нашему месту ночлега.
Жилище травницы ничем с виду не отличалось от других домов: маленький домик с треугольной крышей и небольшая постройка рядом, служившая то ли амбаром, то ли сауной. Внутри убранство оказалось скромным: сундуки, накрытые стопкой покрывал, полки с сушеными травами и чашками, небольшой столик с покошенной ножкой и очаг, на котором варилась похлёбка из рыбы. Женщина оказалась приветливой, развлекала нас беседой, отвечала на все вопросы, а после принесла нам с Лив чан с тёплой водой, чтобы умыться. Две плотно сдвинутые скамьи и пара шерстяных одеял со шкурой медведя стали нашей кроватью на эти дни. Рефил определил пару хускарлов дежурить всю ночь, и уставшая после долгой дороги Лив тут же заснула. Ауствин же приютился на балке близ окна, удивляя хозяйку дома.
Сон долго не шёл ко мне, заставляя ворочаться, а амулет не шее периодически нагревался, будто пытался предостеречь об опасности. Я выудила цепочку и принялась рассматривать в свете догорающего очага узор Иггдрасиля. Со слов Вальгарда, кулон достался мне ещё в детстве от матери, и с тех пор ни разу не был снят. Попытка вспомнить её облик не привела ни к чему, кроме головной боли, и я зажмурилась, пытаясь уснуть. В ту ночь вновь приснились Рота и Оли.
Небо заволокло бурей, леденящий ветер мешал коню идти через сугробы.
— Скорее! Мы должны добраться до Виндерхольма! — кричал Оли, подгоняя.
Две фигуры бежали сквозь безумство природы, пытаясь отыскать хоть какие-то ориентиры, но снег застилал глаза. Оли не щадил коня, моля асов о помощи.
— Пошёл! — он пытался перекричать бурю, и бедное животное медленно брело вперёд. — Ну же! Тупая ты скотина!
Конь взбесился, и Оли с трудом удержал его на месте.
— Перестань! Ты мучаешь его и нас! — завопила Рота. Дитя на её руках рыдало навзрыд, а погоня наверняка была уже близко. — Ты ведь колдун, Оли. Уговори животное, скорее!
Мужчины не должны быть колдунами — истина, которую знали все. Однако сейчас Оли понимал, что от его дара будет польза и, скрепя сердце, прошептал заговор коню на ухо, и тот сорвался с места, словно буря не безумствовала вокруг. Животное наверняка не переживёт воздействие сейда, но выбора не было.
Одинокая башня замелькала впереди спасительным огнём, и Оли прокричал:
— Я останусь и предупрежу воинов, а ты поедешь дальше до Виндерхольма. Слышишь, Рота? Предупреди их!
Руки окоченели от холода, накинутый наспех меховой жилет не спасал от мороза, а ресницы слипались. Дитя сорвало голос и теперь тихо плакало, вторя безумству бурана.
Добравшись до башни, Оли быстро соскочил с лошади:
— Ты должна её спасти, Рота, — и, поцеловав жену в лоб, он толкнул заговорённого коня вперёд, прощаясь со своей семьей навсегда.
— Ты всегда так дурно спишь? — недовольно протянула Бьёрнсон за завтраком. — Ворочалась и стонала. Опять голова? — шёпотом побеспокоилась она, оглядываясь на травницу. — А ещё ты постоянно бормотала имя, — глаза её сверкнули любопытством, заставляя насторожиться, — расскажешь, кто такой Эймунд?
Я подавилась кашей и закашлялась, заставляя травницу причитать и броситься за кружкой воды:
— И вы туда же, госпожа! — она всплеснула руками. — Только приехали, а уж под его чары попали что ли? Ну, где ж это видано, то! Вот он, колдун настоящий!
— О чём это вы? — хитро улыбнулась Лив, поглядывая на меня, будто лиса. Мерзавка.
— Да а как же? — травница уселась подле меня и запричитала: — Пару месяцев назад сюда приехал этот колдун да сразу вылечил детей командира. Тот на радостях и позволил ему остаться, домишко на отшибе отдал, да и все девки тут же ему глазки принялись строить, будто он красавец какой. А он же черноволосый и глазища тёмные, но девкам всё равно — глазеют, будто он альв какой! Мужики наши терпят, не гонят его, но по тонкому льду этот Эймунд ходит. Не знаю, чего он тут позабыл: дыра ведь дырой! Да и девок-то у нас всего пять, и уж для трёх мужей сыскали.
Дальше я её причитания не слушала, а Лив не спускала с меня глаз, явно ожидая реакции. Я не помнила, чтобы видела во сне Эймунда, только
