мастерство… Искусство менять свое тело — совсем чуть-чуть — так, чтобы человек мог проникать в узкие пещерные ответвления и лазы в поисках адамантовых жил. Сейчас я его тебе продемонстрирую, тем более я, наверное, последний, кто владеет этим знанием…
— Колдовство?! — восхитился Монту.
— Н-не совсем… — Он уже весь разделся и смазывал теперь голое тело каким-то жиром из своей фляжки. — Сам увидишь. Дай-ка я заберусь тебе на плечи.
Стоя на могучих плечах бородатого эскувита и ухватившись пальцами за края бойницы, он вытянулся в струну и, бормоча что-то под нос, стал смещать кости своего скелета; сухожилья и вывихиваемые чудовищным усилием мышц и воли кости трещали и стонали, но он, сжав от боли зубы, продолжал, пока все тело его не выровнялось почти по диаметру головы.
— А мне ничего не видно, — пожаловался снизу Бухие, — кроме твоего…
— Замолчи и замри! — прошипел Фобетор и стал втискиваться в отверстие. Это оказалось не окно, а что-то вроде воздуховода — узкий лаз, практически не расширяясь, уводил чуть ли не вертикально вверх. Извиваясь, как дождевой червь, мандатор полез вперед. Локтей через шестьдесят ход сделался более пологим, но оставался таким же тесным. Фобетор продолжал упрямо двигаться в глубь башни. Прошло, наверное, не менее получаса, когда он заметил впереди просвет. Удвоив усилия, вращаясь словно веретено, он подполз к отверстию и заглянул внутрь.
Под ним находился зал, высокий и узкий, озаряемый всполохами странного голубого пламени. Восемь неразличимых в пляске теней фигур сидело за треугольным столом в центре этого зала. Напротив них, у основания треугольника, хищно ссутулился человек в капюшоне — по всему, тот самый, который был так нужен Фобетору, — а дальше, в темном углу (мандатор притиснулся ближе к отверстию), скорчилась еще одна человеческая фигурка, казавшаяся совсем крохотной.
Сидящий во главе стола, слегка отдельно от прочих, человек поднялся. Фобетор разглядел, что это высокий тучный старец, лысый и бородатый.
— Итак, благодаря Морнегонде, — произнес он трубным басом, — Договор у нас. Каковы будут мнения? Но прежде, Морна, прошу тебя, сними это дурацкое заклятье неузнаваемости, в конце концов, ты среди своих.
Сутулый малефик подался вперед и откинул капюшон. В сей же миг горб его исчез, а по плечам рассыпались длинные пряди волос, правда, изрядно седых и довольно жидких. «Вот те на! — изумился мандатор. — Так это баба!»
— Какие могут быть мнения? — неожиданно звонким голосом произнесла та, которую назвали Мор-ной. — «Слово о Последних Временах» сбывается! Грядет Рог Десятый! На битву грядет с престолами Его и силами!
— Всем нам известно, что написано в Слове Аманда, — примирительным тоном ответил жилистый безбородый старик по левую руку от председательствующего собранием (как определил его Фобетор), — речь о другом: что нам делать в такой ситуации?
— Как что?! — вновь подалась вперед женщина. — Следует совершить обряд. И немедленно! Когда Безначальный Сераф явит себя во плоти, силы наши удесятерятся и мы сможем, наконец, сокрушить треклятую Теократию.
— Ах, Морна, — возразил прежний оппонент, тряхнув заплетенной в узенькие косицы шевелюрой. — Это ведь не игрушки. Мы еще не знаем мнения наших Хозяев…
— Будет упущено время! — перебила его женщина. — Мы ставим под угрозу исполнение «Слова»!
— И пускай! Так ли нам нужно Его немедленное пришествие? Андрасар теперь в нашей власти, влияние Башен в империи станет безусловным… Потом, пророчество весьма двояко в части последствий Его пришествия… «Слово на скончание мира и пришествие Рога Десятого» — вот подлинное, авторское, так сказать, название амандовых видений…
— Скончание мира Триединого и начало нашего — мира Саббатеона Крушителя!
— Кто знает это наверное? Последняя битва может повлечь гибель всех и вся.
— Знаешь на что это похоже, нагид Шестой Башни? На трусость! Если не хуже…
Председательствующий старец поднял обе руки, прерывая их спор.
— Довольно. Нагиды Девяти Башен! Мы поняли позицию Башни Аваддона и Башни Мерезина. Давайте голосовать. Чтобы не повлиять на исход, я воздержусь. Башня Бальберита? — Он повернул голову направо.
— Ждать, — ответил голос из темноты.
— Башня Велиала?
— Исполнять!
— Башня Аримана?
— Исполнять.
— Башня Агареса?
— Обождать!
— Башня Мастера Леонарда?
— Ждать.
— И, наконец, Башня Маммона?
— Исполнить немедля!
— Итак, мнения нагидов разделились поровну, — подвел итог старший из малефиков, поглаживая курчавую окладистую бороду.
— И что же это означает, о Великий нагид Вельзе-буба? — с ледяным напором спросила Морна.
— Это значит, что решение откладывается.
— Вот как? — зловеще понизила голос ведьма. — А я понимаю, что никакого решения не принято. И значит, каждый волен поступать по своему разумению, на свой страх и риск.
— Ты вынуждаешь меня, ламия, — сурово пробасил тучный старец. — Что же, тогда, дабы исключить междоусобия, решение приму я, ведь мой голос решающий. И оно будет следующим: до тех пор пока мы не достигнем единогласия, Договор останется здесь. А храниться он будет, — нагид огляделся вокруг, — храниться он будет… да хоть бы в теле этого гомункула. — Палец его нацелился в скрюченную фигурку в углу зала. Человечек вздрогнул, но покорно поднялся и подошел к столу.
— Этот Договор добыла для вас я, — попыталась еще спорить нагидша, — он по праву мой, и мне…
— Не забывайся! — отрезал председатель. — Или ты готова тягаться силами со всеми нами?
Когда принятое нагидами решение было исполнено и зал опустел, Фобетор буквально выдавил себя из отверстия и, цепляясь за неровности в стене, стал спускаться вниз. Несколько раз он был близок к падению, которое грозило ему неминуемой гибелью, однако приобретенная в родных горах сноровка выручила его и на этот раз. Наконец он достиг пола и на цыпочках подбежал к столу. Гомункул неподвижно лежал поперек стола — то ли спал, то ли пребывал в бесчувствии. Он был раздет, а потому не оставалось никаких сомнений в его нечеловеческой природе: голова круглая как шар, без ушей и волос; бровей и ресниц он также не имел, так что лицо его походило на гипсовый слепок, сработанный неумелым мастером. От ключиц до паха — кстати, без малейших намеков на половые органы — тело рассекал свежий шрам, который срастался и розовел прямо на глазах.
Мандатор, пытаясь не застонать, вправил вывихнутые суставы и осмотрелся: из зала вели только две двери, в одну из них, как он видел, удалились наги-ды. Он так же, на цыпочках, прокрался к этой двери и осторожно — чуть-чуть — приотворил ее. За ней находился короткий коридор, заканчивающийся еще одной дверью, из-за которой раздавались оживленные голоса — значит, нагиды еще не покинули Башню. Он вернулся к столу, взвалил тело гомункула на плечо и решительно направился ко второй двери.
Фобетор не мог видеть, как на пороге зала неслышно возникла серая
