Читаем без скачивания Третий секрет - Стив Берри

Он знаком предложил кардиналу войти, велел гвардейцам никого не впускать. Провел гостя в кабинет, усадил на позолоченное канапе.

— Я предложил бы вам кофе, но я как раз послал за ним.

Нгови перебил его, подняв руку:

— Не надо. Я пришел поговорить.

Валендреа сел.

— Итак, чего хочет Климент?

— Хочу я. — Хорошенькое начало. — Зачем вы приходили вчера в архив? Зачем пытались запугать архивариуса? Чего вы хотели добиться?

— А я и не знал, что архив находится в вашем ведении.

— Речь не об этом.

— Значит, это все-таки нужно Клименту.

Нгови промолчал. Валендреа давно заметил за африканцем привычку прибегать к этому приему, и это сильно раздражало, поскольку в таких ситуациях он мог, не сдержавшись, сболтнуть лишнее.

— Вы сказали архивариусу, что выполняете крайне важное для церкви задание, — темные глаза буравили Валендреа, — которое требует чрезвычайных мер. Что вы имели в виду?

Интересно, что еще наговорил ему этот идиот архивариус? Разумеется, он умолчал о собственном прегрешении и об истории с абортом. Не настолько же сошел с ума этот старый дурень! Или нет? Валендреа решил пойти ва-банк.

— Мы оба прекрасно знаем, что Клименту не дают покоя Фатимские откровения. Он уже не раз заходил в хранилище.

— Папа имеет на это право. Нас с вами это не касается, — отрезал Нгови.

Валендреа подался вперед:

— А почему наш дражайший немец-понтифик так печется о секретах, которые и так уже всем известны?

— Не нам с вами об этом судить. То, что я мог узнать об этом, я узнал, когда Иоанн Павел Второй обнародовал третье откровение.

— Вы ведь тогда были в комиссии? В той самой, которая прочла откровение и составила пояснения к нему?

— Это была большая честь для меня. Мне всегда хотелось узнать, в чем заключалось последнее откровение Девы.

— И что же нового мы узнали? Там не было ничего особенного, обычные призывы к вере и покаянию.

— Там было предсказание покушения на Папу.

— Что объясняет, почему церковь столько лет скрывала его! — Валендреа презрительно улыбнулся. — Зачем давать какому-нибудь безумцу повод стрелять в Папу?

— Видимо, поэтому Иоанн Двадцать третий, прочитав послание, велел запечатать его.

— Но предсказание Девы сбылось. Сначала покушались на Павла Шестого, потом какой-то турок стрелял в Иоанна Павла Второго. Но я не понимаю, зачем Климент все время перечитывает подлинники писем?

— Повторяю, это не наше дело.

— Пока кто-то из нас не станет Папой.

Он выдержал паузу, ожидая, чтобы его противник проглотил наживку.

— Но сейчас ни вы, ни я не являемся Папой. Вы пытались нарушить каноническое право.

Голос Нгови звучал бесстрастно, и Валендреа пришло на ум: выходит ли вообще когда-нибудь из себя этот невозмутимый человек?

— Хотите наказать меня?

Нгови принял вызов.

— Если бы знал как, то наказал бы.

— Так, может, мне уйти в отставку и вы станете государственным секретарем? Ведь вы мечтаете об этом, Маурис?

— Я мечтаю лишь о том, чтобы отправить вас обратно во Флоренцию, откуда родом вы и ваши предки Медичи.

Валендреа насторожился. Этот африканец — мастер провокаций. Это вполне мог быть пробный шар, ведь он сможет сыграть на чем угодно, лишь бы склонить на свою сторону участников конклава.

— Я не Медичи. Я Валендреа. Мои предки сражались с Медичи.

— Когда увидели, что время Медичи прошло. Они ведь тоже были оппортунистами.

Валендреа понял, в чем истинная суть спора: здесь и сейчас лицом к лицу сошлись два главных претендента на папский престол.

Он всегда понимал, что Нгови будет его основным соперником. Он не раз прослушивал разговоры кардиналов, считающих себя в полной безопасности за запертыми дверями кабинетов Ватикана. Нгови представлял для него наибольшую опасность, тем более серьезную, что сам архиепископ Найроби не особенно афишировал свое стремление занять престол. Когда его об этом спрашивали, этот сукин сын сразу закрывал тему, делая негодующий жест рукой и заверяя всех в своей преданности Клименту XV.

Но Валендреа так просто не проведешь! С первого века нашей эры на папском престоле не было африканцев. Можно представить, каким триумфальным действом стало бы это событие! Будучи убежденным патриотом, Нгови не скрывал своей уверенности, что Африка достойна гораздо большего. А что может дать ему больше возможностей для проведения масштабных социальных реформ, чем восшествие на Святой престол?

— Бросьте, Маурис, — вкрадчиво произнес Валендреа, — лучше встаньте на сторону сильнейшего. Вы не уйдете с конклава Папой. Это я гарантирую.

— Для меня важнее, чтобы Папой не стали вы.

— Я знаю, что все африканские кардиналы стоят за вас горой. Но это всего восемь голосов. Чтобы помешать мне, этого не хватит.

— Любой перевес может оказаться решающим.

Впервые Нгови упомянул о конклаве. Это намек?

— Где отец Амбрози? — спросил Нгови.

Теперь Валендреа понял, что было нужно гостю. Климент хотел прощупать почву. Не отвечая, он задал встречный вопрос:

— А где отец Мишнер?

— Мне говорили, он взял отпуск.

— И Паоло тоже. Может, они вместе поехали?

Нгови саркастически усмехнулся:

— Надеюсь, Колин более разборчив в выборе друзей.

— Тоже я думаю про Паоло.

С чего бы Папа так заинтересовался Амбрози? О чем это говорит? Видимо, он недооценивал немца.

— Знаете, Маурис, шутки шутками, но из вас выйдет прекрасный государственный секретарь. Особенно если вы поддержите меня во время конклава.

Нгови сидел спокойно, сложив руки под сутаной.

— Вы всем предлагаете этот лакомый кусок?

— Только тем, кто может повлиять на события.

Гость поднялся с канапе.

— Напоминаю вам, что Апостольская конституция запрещает обсуждать кандидатуру будущего Папы. Мы оба обязаны соблюдать ее.

Нгови шагнул в сторону прихожей.

Валендреа не шелохнулся в кресле, но не удержался и крикнул вдогонку уходящему кардиналу:

— Я бы на вашем месте не стал так строго придерживаться протокола! Скоро мы соберемся в Сикстинской капелле, и ваша судьба резко изменится. В какую сторону, зависит только от вас.

Глава XVIII

Румыния, Бухарест

10 ноября, пятница

17.50

Услышав негромкий стук в дверь, Мишнер вздрогнул. О том, что он в Румынии, было известно только Клименту и отцу Тибору. А о том, что он остановился в этом отеле, вообще никто не знает.

Он встал, прошел по номеру и, открыв дверь, увидел Катерину Лью.

— Как ты меня нашла?

Она улыбнулась:

— Ты ведь сам говорил, что в Ватикане, чтобы не выдать секрет, надо его не знать.

Как ни был Мишнер приятно поражен, эти слова не понравились ему. Совсем не понравились. Климент бы очень не хотел, чтобы о его поисках стало известно прессе. И кто же мог сообщить ей о его отъезде из Рима?

— Прости за сцену на площади, — сказала она, — я вела себя слишком резко.

— Так ты приехала в Румынию извиниться?

— Колин, нам надо поговорить.

— Только не сейчас.

— Как раз сейчас. Мне сказали, что ты в отпуске.

Он закрыл за ней дверь. С тех пор как они в последний раз были наедине, прошло немало времени. Мир тесен.

Затем пришла тревожная мысль. Если она столько знает о нем, то сколько же знает Валендреа? Надо позвонить Клименту и предупредить об утечке информации в его окружении. Но Мишнер вспомнил слова, сказанные Папой вчера в Турине.

«Этот тосканец знает каждый наш шаг, слышит каждое наше слово».

Он понял, что Папе и так все известно.

— Колин, давай не будем врагами. Сейчас я намного лучше понимаю, что произошло с нами тогда, много лет назад. Я даже готова признать, что была не права.

— Это во-первых.

Она никак не отреагировала на его укол.

— Я скучала по тебе. Поэтому и приехала в Рим. Хотела тебя увидеть.

— А что Том Кили?

— У нас с ним были отношения.

Она поколебалась.

— Но это не то, что было с тобой.

Катерина подошла ближе.

— Я не стыжусь связи с ним. Мне как журналистке это было интересно. Открывалось много возможностей.

Она посмотрела на него, как не умел никто, кроме нее.

— Но я должна знать. Зачем ты пришел на трибунал? Том говорил, что обычно папские секретари не занимаются такими процессами.

— Я знал, что там будешь ты.

— Ты был рад увидеть меня?

Он немного подумал, что ответить, и сказал так:

— Я не заметил, чтобы ты была рада.

— Я хотела проверить твою реакцию.

— Но от тебя я никакой реакции не увидел.

Она отошла и повернулась к окну. Помолчала.

— Колин, у нас были незабываемые отношения. Зачем это отрицать?