время, появятся вопросы — доложите. Усилить наблюдение за противником. И готовьтесь. План простой. Ты и ты (взводный-1 и -3) пойдёте слева, вы — справа. Я со своей группой займусь внешним охранением и артиллерией.
Требование усилить наблюдение воспринимают с пониманием. Когда-то его не было, того самого понимания. Неопытному человеку действительно не понятно, зачем усиливать присмотр, когда позиции немцев давно изучены. Типичная ошибка дилетанта. Перед началом надо смотреть в оба, потому что один дополнительный и незамеченный пост может сорвать всю операцию. Противника мы всё равно уничтожим, но в полноценном бою, с потерями и большим шумом. А шум это наш самый главный стратегический враг.
Тот же лес, время 23:20.
Мы начали. Моей группе надо подождать, пока первая половина моей роты сделает свободный проход.
Кто-то скажет, что мы слишком рано нападаем. Угу, пусть учит учёных в другом месте. Знаю, что есть особый предутренний час, когда могут заснуть на посту самые стойкие. Птицы ещё не проснулись, вся природа тиха по-особенному, отключаются даже страдающие бессонницей.
Вот только любой шорох, даже дыхание, слышится особенно отчётливо. Сон в этот час исключительно крепок, но и нашуметь легче лёгкого. А вот сейчас совсем другое дело. Шорохи и шаги никого не напрягают, как и ругательства вполголоса, если они по-немецки, конечно. Кто-то выходит покурить, чтобы не травить камрадов в тесном блиндаже, кто-то направляется к отхожему месту или отливает рядышком.
Потому мои ребята работают уже не менее получаса. Прислушиваюсь. Я-то звук «т-у-ум-м» распознаю. Это демпфер на арбалетах, без него они бы звонко щёлкали.
Отличная вещь, кстати говоря. Все любят ругать командование, и я — не исключение, но вот это они здорово придумали. И, вообще, повезло нам с командующим… так, пора!
«Блиндаж с караулом блокирован», — на пальцах объясняет встреченный боец. «Где посты?», — на этот вопрос вразумительного ответа не получаю. Ладно, разберёмся. Если пару дней даже изредка люди ходят по одному маршруту, неизбежно появляется тропинка. Никаких трудностей! Вечером выпала роса, и она украшает траву везде, кроме мест, где прошла смена часовых. Полная луна нам в помощь. Вот по дорожке травы со сбитой росой мы и крадёмся.
Пост — пулемётная ячейка, сразу за кромкой леса, фактически на одной линии с артиллерийскими позициями. Показываю напарнику, что ему нужно делать, достаю финку. Тумкает арбалет, в затылке одного из пулемётчиков вырастает стальной штырёк. Аккуратно, но быстро ложусь на второго, придерживая ему руки и одновременно прижимая лезвие под подбородок.
— Молчать. Одно громкое слово — горло перережу. Моргни три раза, если всё понял и обещаешь не шуметь.
Напуганный гансик моргает. Напарник быстро вяжет ему руки, финку не убираю. Лучшая основа для любых договорённостей — нож под горлом. Мне нужен язычок, так забот будет меньше.
Гансик осторожным шёпотом выкладывает всё. Ни одной новости, что успокаивает. Два пулемётных гнезда, они же посты охраны артбатареи. У пушек сейчас никого, расчёты спят в блиндажах, — дойч кивает в сторону леса. Ну, и замечательно. Отводим пленного под деревья, уходим в сторону второго поста. С тыла брать часовых — одно удовольствие.
Через полчаса, ещё не закончив выволакивать дойчей из блиндажей, отдаю команду радисту подавать сигнал командованию об успешной нейтрализации вражеского заслона. За всё время только одна автоматная очередь прозвучала. Так как ответного огня не было, значит мои стреляли. Потом узнаю, по какому поводу.
8 августа, пятница, время 01:15.
Лес в 8 км юго-восточнее от городка Пабраде
Старший лейтенант Никоненко.
По грунтовой дороге, на вираже, касающейся леса, ползут пять танков и бронемашина. Танки — «троечки», бронемашина тоже немецкая. Остановившись у леса на четверть минуты, небольшая колонна бронетехники скрывается в лесу. Через несколько минут на дороге с двух концов навстречу друг другу идут две колонны. Из леса понурые немецкие солдаты без оружия и под конвоем, навстречу бодрые и вооружённые красноармейцы. Красноармейцев чуть больше.
Когда рокировка заканчивается, командир прибывшего на место немцев батальона усаживается рядом немецким КП в самом вместительном блиндаже. Заходить внутрь не хочет. Видимо, брезгует, да к тому же там немецкий майор с парой своих людей. Мы их оставили, кто-то же должен быть на связи с дойчами. Чем дольше о нас не знают, тем лучше.
Прибывшего капитана Крылова сразу зачисляю в свои. «Павловский призыв», он, как и я, оттуда. Из молодых, да ранних.
— Старлей, ты мне поможешь пушки перетащить?
Всё правильно. Это первым делом надо проворачивать, оборону разворачивать в другую сторону.
— Не вопрос, капитан. Сейчас дам сопровождающего, он проведёт твою бронемашину к северной границе леса… тебе ведь туда надо?
Капитан кивает.
— А потом по колее протащишь пушки тем же броневиком. Или танком.
— Может надо разделить на две части? — вслух думает капитан. — Половину на север, половину на юг.
— На юге танки поставишь, чем они хуже? А северное направление опаснее.
— Почему?
— Если пойдут с юга (если совсем точно, то с юго-востока, прим. автора), значит, они возвращаются и вторжение отменяется. На полноценное окружение дойчей вас слишком мало.
Капитан впадает в недолгое размышление и соглашается.
— Дима! — зову своего ординардца и велю привести взводного-4 и какого-нибудь проводника из его людей. Их взвод ту часть леса контроливал, им и расплачиваться за это.
— Я тебе ещё нужен? — вопросительно гляжу на собрата, опередившего меня в званиях.
— Утром понадобишься. Мне нужны твои люди в немецкой форме и неплохо бы водителей. У меня их маловато. Кто-то из твоих машину водит?
— Примерно половина.
— Полсотни человек? — поражается капитан.
— Нас меньше сотни, так что человек сорок — сорок пять.
Капитан темнит, всего не говорит, а мне и не надо. У меня приказ: до завтрашнего вечера я в его распоряжении. Иду радовать своих командой отбой до шести утра. Рота уходит к себе. В немецких блиндажах собирать немецких вшей мы брезгуем.
17 августа, воскресенье, время 11:35.
Минск, штаб фронта.
— Н-ну, нахер! — восклицание генерал-лейтенанта Клича настолько напоминает мне мою же реакцию, что не удерживаюсь от смеха в откровенно жеребячьем стиле.
Работаем с утра. От текучки никуда не денешься, поэтому Якову пришлось пару часов поскучать, пока мы разгребали текущие дела. Что странно, несмотря на вроде бы угрожающую военную обстановку, никакой нервозности нет. Единственная крупная операция, — переброска моторизованной дивизии из Белостока в распоряжение Никитина, — носит почти рутинный характер.
На самом деле Эйдельман не скучал. Я дал ему таблицы тяжёлых миномётов и гаубичной полевой артиллерии. И 120-мм миномёты он освоил с неестественной быстротой.
Полчаса уже мы с главным артиллеристом фронта общаемся с Яшей Эйдельманом. Парень, которого мне доставил Борька, поразил вчера меня, и вот теперь моего главного артиллериста.
Мы гоняем его по таблице полчаса, и
