Читаем без скачивания Яд власти - Олег Волков

Нежданная, негаданная встреча с Великим Сахемом словно выбила из колеи. Жуан час за часом ворочался в постели, поправлял шубу и до бесконечности взбивал последнюю подушку. Только поздним утром, когда зимняя тьма за окошком окрасилась в серый цвет, Жуан наконец-то уснул.

Весь следующий день Жуан бесцельно слонялся по кабинету, выходил в коридор, бродил по площади перед храмом и даже поднялся в Обитель Сахема. Искал, искал и всё ни как не мог найти себе места. Первая мысль, которая пришла в голову сразу же после пробуждения, – всё это сон. И тайный визит Великого Сахема на ночь глядя, и его желание уйти в большой мир, и приказ молчать, как выброшенная на берег рыба, показались плодом ночных кошмаров. Но сомнения развеялись, когда Жуан не досчитался пары одеял, подушки и едва не споткнулся об оставленную в кабинет пустую корзинку из-под еды.

Как и в первый раз, Великий Сахем постучался в кабинет поздно вечером. Где он провёл ночь и весь день – лучше не спрашивать. Но, судя по свежему лицу и отличному настроению, витус Умелец превосходно отдохнул и выспался. Проговорив полночи и съев принесённую еду, Сахем вновь растворился в тёмных коридорах Нижнего дворца. Та же самая история повторилась на третий и на четвёртый день.

Витус Умелец не сколько интересовался последними новостями из жизни высших сановников, а расспрашивал о жизни простых людей за пределами Утёса. Сахема интересовало буквально всё: во что одеваются простолюдины, что едят, где можно найти недорогой постоялый двор, сколько на рынке стоят хлеб, мясо, овчинные тулупы и валенки.

Кто бы мог подумать: пропасть между Великим Сахемом и простыми смертными до неприличия глубока. Такое впечатление, будто витус Умелец свалился с Итаги. О том, что творится под основанием Утёса, на улицах Тивницы, Великий Сахеме имеет весьма и весьма смутное представление. О себе, о планах выбраться из Утёса, витус Умелец не сказал ни слова. А спросить самому у Жуана не хватило смелости.

На пятый вечер витус Умелец, кряхтя от натуги, затащил в кабинет целую бухту толстой просмолённой верёвки.

– Фу-у-у! – шумно выдохнул витус Умелец, пинками заталкивая бухту под рабочий стол. – Ну и упарился же я. Сто лет на собственном горбу ничего тяжелее шубы не таскал.

Витус Умелец, плюхнувшись на стул, смахнул со лба капельки пота. Жуан, наконец-то набравшись мужества, поинтересовался:

– Витус, вы уже придумали, как тайно покинуть Утес?

– А, это, – витус Умелец ещё разок пнул бухту верёвки. – Я много думал, Амзон. Единственный способ тайно удрать из дворца – спуститься из твоего окошка на дорогу между Второй и Первой ступенями. Если повезёт, возьму преторианцев на испуг. Нужно только ночки потемней дождаться. Крюк в следующий раз принесу.

Откуда витус Умелец принёс верёвку и где собирается достать ещё и крюк – лучше не спрашивать. Впрочем, раньше Великий Сахем очень много думал о будущем. Все его планы были рассчитаны на десятки и сотни лет вперёд. Наверняка ещё в прошлой жизни, в какой-нибудь тайной кладовке, витус Умелец припас и верёвку и крюк. Жуан скосил глаза, бухта буквально пропитана пылью, не иначе лет двадцать до неё никто не дотрагивался.

– Да, кстати, – витус Умелец обернулся. – Амзон, достань мне каких-нибудь белил для лица: мел, краска, лучше всего актёрский грим. Простыни, нитки с иголками я уже раздобыл. Нож и ножницы не нужны.

– Как прикажите, витус, – стараясь скрыть удивление, ответил Жуан.

Зачем Сахему актёрский грим? Как и четыре раза до этого, витус Умелец долго и обстоятельно расспрашивал о жизни простых людей, а потом, подхватив корзинку с едой, ушёл.

На следующий день, начиная с полудня, погода совсем испортилась. Задул сильный западный ветер и повалил густой снег. Когда Жуан приоткрыл окошко, в кабинет тут же влетела целая стайка мелких колючих снежинок. Зато витус Умелец появился неожиданно рано.

– В общем так, – торопливо заговорил витус Умелец, едва Жуан закрыл за ним дверь. – Погода снаружи самое то. Ухожу сегодня же, сейчас.

От долгожданной новости отлегло на сердце. Таскать еду из дворцовой кухни становится всё сложнее и сложнее. Пока Вум, придворный повар, только смеётся, глядя, как Жуан с горкой нагружает корзинку хлебом, сыром и прочими припасами. Но очень скоро он начнёт задавать назойливые вопросы. Если через пару недель Сахем не покинет Утёс, то о его возвращении прознает вся без исключения прислуга, а там и до благородных дойдёт. Похоже, витус Умелец и сам это прекрасно понимает.

С собой, развернув объёмный сверток, Сахем принёс бронзовый крюк с двумя лапами, похожий на букву «Г», и великолепный тёплый плащ на меховой подкладке, который зачем-то витус Умелец грубо обшил белой тканью. На самом витусе аляповатая рубашка почти до пят, причём прямо поверх тёплой куртки того же цвета. Наспех сшитые рукава болтаются на руках, как свёрнутые в трубочку тряпки.

– Достал? – не оборачиваясь, спросил витус Умелец.

– Только мел. У меня было слишком мало времени, – извиняясь, ответил Жуан.

– Чёрт с ним, – тихо ругнулся витус Умелец. – Давай сюда. Раз нет ничего лучше, сойдёт и мел.

В маленькой деревянной коробочке витус Умелец тщательно размешал горсту мела кипячёной водой. Подцепив указательным пальцем немного белой кашицы, витус Умелец мазнул ею правую скулу.

– Ну как? Сойдёт? – витус Умелец повернулся боком.

Не дожидаясь ответа, витус Умелец быстро намазал лицо мелом. Теперь понятно, что именно задумал Сахем. Если он оденет обшитый белой тканью плащ, выбелит лицо и руки, то в потёмках, да ещё в метель, преторианцы возле ворот запросто примут его за приведение.

Необразованные простолюдины до жути суеверны. Горожане на все сто уверены, что витус Умелец самый настоящий колдун. Будто он по ночам летает вокруг Утёса и может одним взглядом разрубить человека на две аккуратные половинка. И много ещё всякой чуши в том же духе. Так почему бы Великому Сахему не явиться в качестве приведения самого себя?

– Теперь вас матушка родная не узнает, – заметил Жуан.

– Отлично, – витус Умелец бросил коробочку с разведённым мелом на ближайшую полку. – Быстро освобождай стол и открывай окно.

Жуан, выполняя приказ, быстро сложил листы бумаги в одну большую стопку и закинул их на полку. Для надёжности, чтобы ветер не разметал листы, придавил сверху тяжёлой книгой. Следом на полку переместились чернильница, песочница, перья и прочие принадлежности для письма. Наконец, с кряхтением взобравшись на стол, Жуан распахнул окошко. В кабинет тут же влетело целое облако снежинок.

Между тем витус Умелец аккуратно размотал бухту и разложил верёвку на полу ровными рядами. Один конец он привязал к бронзовому крючку.

– Отлично. В сторону, – приказал витус Умелец.

Сахем, намотав на левую руку несколько витков, резким взмахом выбросил свободный конец верёвки в открытое окошко. Приглядывая, чтобы витки не запутались, витус Умелец быстро выпустил наружу всю верёвку. Последним за подоконник зацепился двулапый крючок.

Связав плащ широким кольцом и запихнув коробочку с мелом в карман брюк, витус Умелец забрался на стол. Но, взявшись левой рукой за крюк, обернулся.

– Ну вот и всё, Амзон, – Сахем широко улыбнулся. – Большой мир ждёт меня. Пожелай мне удачи и держи крюк, чтобы не соскочил.

– Витус! – воскликнул Жуан. – Это же опасно. У вас за спиной пятидесятиметровая пропасть.

– Мне ли боятся смерти, Амзон, – витус Умелец печально улыбнулся. – Когда я спущусь, затяни верёвку обратно.

– А что мне с ней делать?

– Что хочешь, – бросил витус Умелец. – Можешь продать, сжечь, съесть – мне без разницы. Да, разрешаю тебе записать в истинную историю всё, что ты здесь увидел и чему стал свидетелем. Пусть потомки узнают, как Великий Сахем, через маленькое окошко в зимнюю ночь, убежал с Утёса, который сам же построил. Удачи.

На прощанье витус Умелец протянул руку. Жуан осторожно пожал её и едва не вскрикнул от боли. Великий Сахем, как самый настоящий воин, сжал кисть.

Витус Умелец ногами вперёд протиснулся в окошко и повис на веревке.

– Пока! – крикнул витус Умелец. – Как знать, может мы ещё свидимся!

Перебирая руками, витус Умелец быстро утонул в чёрной бездне за окошком. Жуан, выполняя приказ, старательно навалился обоими руками на бронзовый крюк. Верёвка ещё какое-то время елозила туда-сюда по ту сторону окошка, но вскоре успокоилась.

Для верности Жуан сосчитал в уме до пятидесяти и лишь после осторожно потянул толстую верёвку на себя. Крюк, получив слабину, тут же соскочил с каменного подоконника и едва не улетел в темноту. Буквально в последний момент Жуан успел схватить его за лапу и прижать к подоконнику.

К счастью, витус Умелец уже спустился на дорогу между ступенями, или, если к несчастью, сорвался. О втором лучше не думать. Жуан, налегая всем телом, кряхтя и проскальзывая на запорошенном снегом полу, потянул крюк с привязанной к нему верёвкой обратно в кабинет. Пятидесятиметровая верёвка весит до чёрта, а ему уже давно не двадцать лет.