Когда с тобой мы кочевали к Халхин-голу, я чувствовал себя покойно, будто нашел надежное укрытие за каменной стеною гор. Потом пришли мы к водопою на озеро Балжуна. Оттуда и отправили тебя в разведку в стан хэрэйдов и вскорости врагов разбили милостью Небесного Владыки и Матери-Земли. Поелику первейший из врагов – улус Хэрэйдский был повержен, его приспешники, найманы и мэргэды, в бессилье пали духом и были все захвачены в полон. Тогда лишь младший брат Ван-хана Жаха гамбу не потерпел разора и, будто следуя за дочерьми, всех подданных он при себе держал. Когда ж, поправ доверье наше и воспылав враждою, Жаха гамбу покинул нас, ты, Журчидэй, пойдя ему вослед, перехитрил и полонил его. И, там с предателем покончив, к рукам прибрал его улус. И в этом, верный нукер мой, твоя бесценная заслуга!»
Журчидэй благородныйВ день губительной сечиДля победы старался,Тяжесть жаркого бояВзял отважно на плечи,Как батыр он сражался.
И поэтому Чингисхан милостиво даровал Журчидэю ханшу Ибаха бэхи. При этом Чингисхан сказал ей:
«Отдаю тебя не потому,Что нрав твой мне не по нраву,И вовсе не потому,Что краса твоя мне не во славу.Я дарую тебя тому,Кто был предан, себя не жалея;Послужи, моя хатан, ему,Верноподданному Журчидэю…Отдаю тебя, хатан мою, —Журчидэю за то воздаю,Что в сраженьях, отважный смельчак,Был щитом он,Был ближе мне сына.Мой распавшийся было улусОн собрал воедино.На себя взял опасностей груз,Стал кольчугой, надежной и длинной.Мой распавшийся было улусОн собрал воедино.
За досточтимые ему заслуги воздавая, тебя я Журчидэю отдаю. Да будет вечно чтим и у моих потомков, наследников престола моего, закон священный воздаянья по заслугам! Да будут вечно незабвенны честь и имя любезной Ибаха бэхи! Никто не смеет повеление мое сие нарушить!»
И молвил еще Чингисхан, обращаясь к Ибаха бэхи: «Жаха гамбу, отец твой, дал тебе в приданое две сотни подданных и двух кравчих – Ашиг тумура и Алчига. Сегодня уходя к уругудам, оставь на память о себе Ашиг тумура и сотню подданных своих».
И, получив в дар от Ибаха бэхи кравчего Ашиг тумура и сотню людей, Чингисхан обратился к Журчидэю: «Я ханшу Ибаха бэхи тебе отдал. Отныне все четыре тысячи уругудов вступают под водительство твое!»
И молвил еще Чингисхан, обращаясь к Хубилаю[140]:
«Ты шеи дюжим молодцам сворачивалИ наземь исполинов запросто валил.Сейчас Зэв и ты, Зэлмэ и Субэгэдэй —Вы четверо, подобно верным псам,Мне преданы и телом, и душой.Куда я только вас ни посылал,Вы отправлялись по команде сразу,Вершили дело точно по приказу,Крушили скалы, камни разбивали.В любое место шли,Во все пределы,Воинственное вы вершили дело,Вы бились насмерть и – не отступали.
Когда я мог, как верных псов, с тобой Зэлмэ, Зэва и Субэгэдэя туда отправить, где были вы всего нужнее[141]; когда богатырей бесстрашных Борчу, Чулуна, Мухали и Борохула мог при себе держать[142] я днем и ночью; когда уругудов и мангудов храбрых, ведомых Журчидэем с Хуилдаром, мог выставить передовым отрядом, – тогда лишь я душою был покоен».
И повелел тогда же Чингисхан: «Приказываю, Хубилай, тебе всеми военными делами ведать!»
И молвил еще Чингисхан: «За нрав строптивый Бэдуна осудив, его я не поставил тысяцким ноёном. Наставь его на ум, мой Хубилай! И пусть командует он тысячью моих мужей да держит всякий раз совет с тобою. Засим увидим мы, каким он станет».
Потом подошел Чингисхан к Гунану из племени Гэнигэдэй и молвил: «Борчу и Мухали и остальные достославные ноёны, Додай и Доголху и прочие почтенные чэрби! Про нукера Гунана так скажу:
Светлым днемОн всюду вороном летает —Все повысмотрит;Темной ночью,Словно волк, он всюду рыщет,Чтоб наброситься.Кочевал я – никогда не отделялся он,Оставался я – он прочь не откочевывал,Был со мною всюду и всегда.С чужеродным не вступал в сношенияИ перед врагами не заискивал.Было от меня ему доверие:Ни коварства в нем, ни лицемерияЯ не заприметил никогда.
Да будут Гунан и Хухучос во всех делах надежными советниками вам!»
И повелел тогда же Чингисхан: «Верный нукер, Гунан мой, правь же сродниками, гэнигэсцами своими! И да будешь ты ноёном-темником, повинующимся Жочи, старшему из сыновей моих!»
И присовокупил Чингисхан к сказанному им: «Нукеры верные Гунан, Хухучос, Дэгэй, старик Усун увиденного не сокроют – правдиво обо всем доложат, услышанных вестей не утаят».
И молвил Чингисхан, обратясь к Зэлмэ: «Когда в Дэлун болдоге появился я на свет, старик Жарчудай, взвалив на плечи раздувальные мехи, с горы Бурхан халдун спустился. Любезной матушке моей он соболями устланную люльку подарил, а позже сына в нукеры мне отдал.
Привратник верный мой, Зэлмэ!Нас выпестовали с тобойВ одной и той же люльке с соболями,Мы выросли как верные друзья.Не перечесть твоих заслуг передо мной.Да будут прощены тебе, Зэлмэ,Любые девять прегрешений!»
Обратясь к Толуну, Чингисхан повелел: «Тысячью мужей моих водительствуя, правою рукой отца родного став, ты усердно собирал народы наши воедино и порядок в государстве водворял. И за это был пожалован ты в чэрби. И отныне вместе с Туруханом в согласье правьте теми, коих вы пригнали из походов!»
И сказал затем Чингисхан кравчему Унгуру:
«Унгур, Мунгут хиана сын!Ты к нам пришел, собрав в курень единыйТри рода тохурудов, и пять родов таргудов,И чаншутов, и баягудов – сродников своих.Во тьме ни разу ты не потерялся,В сраженье никогда не отделялся,Со мною вместе под дождями мок,А в холода со мною рядом дрог…Ответствуй мне: чего бы ты взыскался?»
И отвечал владыке кравчий Унгур: «Коли позволено мне выбрать пожалованье хана, хотел бы я всех баягудов, сродников своих, которые теперь разбросаны повсюду, собрать и ими править».
И повелел Чингисхан: «Что ж, будь по-твоему, Унгур. Ты баягудов собери и тысяцким над ними будь!»
И повелел тогда же Чингисхан:
«О, кравчие мои, Унгур и Борохул!Когда вы яствами обноситеПо обе стороны сидящих от меня,В порядке должном оделяя тех, кто слева,И чередом всех потчуя, кто справа,Мои душа и плоть покойны.
И потому повелеваю ответствовать тебе и Борохулу за кашеварство: в походе всех наделять едою вы должны. А в ставке на пиру, округ большой кумысницы расставив угощенье, втроем с Толуном сядьте среди юрты и подавайте кушанья затем». И, повелев так, Чингисхан указал место, где следует кумысницу расположить.
Потом Чингисхан обратился к Борохулу: «В родных кочевьях сродниками брошенных – тебя, Шигихутуга, Хучу и Хухучу матушка наша Огэлун призрела.
Всех на своей кровати укрывала,Баюкала, кормила – воспитала;За ворот кверху вас приподнимала,С мужами настоящими равняла;За плечи кверху каждого тащила,Чтоб вас равнять с мужами можно было.
Она вскормила вас, дабы вы стали тенью нашей, сыновей ее. За милость и благодеяния ей воздавая, усердствовали вы. Ты, Борохул, стал нукером моим.
Как ни гнали бы мы в походе коней,Как бы дождь ни лил, ни давил нас мрак,Не бывало таких ни ночей, ни дней,Чтобы спать улегся я натощак.Случалось идти на рысях средь тьмы,Но я бы не смог на то попенять,Что вдруг без похлебки остались мы,Что день хоть единый пришлось голодать.Когда побивали мы злых татар,Что наших отцов и дедов губили,Когда справедливо мы мстили им,Любого к тележной чеке подводили, —
татарский Харгил шар бежал, избегнув лютой смерти; скитаясь по степи, вконец от глада обессилев, он воротился и в юрту к матушке моей вошел и умолял кусок ему подать съестного.
«Коль просишь есть, присядь вон там, пожалуй», – сказала Огэлун и усадила Харгил шара в правой части юрты возле двери. Толуй, в то время отрок пятилетний, снаружи в юрту забежал и тут же поспешил обратно. Но Харгил шар его перехватил; он сгреб мальца, зажал его под мышкой и выскочил из юрты, на бегу вытаскивая из чехла свой нож.
Но в левой части юрты сидевшая смиренно твоя супруга Алтани, «Спасите, сына убивают!» – крик Огэлун истошный услыхав, за Харгил шаром бросилась вдогонку; настигнув ворога, одной рукой ему вцепилась в волосы она, другой перехватила вражескую руку с ножом, над отроком уж занесенным, и так рванула за руку врага, что нож невольно выпал из нее.
Мои нукеры Зэлмэ и Жэтэй, что за юртою разделывали тушу быка, зарезанного ими, услышав крики Алтани, на помощь прибежали с топорами в окровавленных руках и ворога татарского на месте топорами порубили.
Тогда заспорили Жэтэй, Зэлмэ и Алтани, чья большая заслуга в спасении Толуя. И молвили мои нукеры: «Когда бы мы вдвоем сюда не подоспели и не убили Харгил шара, ужели, женщина, ты справилась бы с ним одна?! Тогда не миновать бы смерти отроку Толую. И значит, во спасении его заслуга только наша есть!»
