ненавижу себя за то, что все могло бы сложиться иначе. И все это лишь моя вина.
Ее восемнадцатый день рождения. День, который должен был стать началом чего-то прекрасного, а стал долбаным концом света.
Мне было двадцать два, когда я потерял голову от Эммелин. Тогда я только вернулся с острова Уитсандей, где на протяжении трех лет работал серфером на съемках одного известного сериала. И в честь моего возвращения домой той ночью была устроена вечеринка у костра. Море выпивки, песни под гитару и, конечно же, «бутылочка». Я был вовсе не против поразвлечься с кем-нибудь из девчонок после вечеринки, а «бутылочка» могла стать отличной прелюдией.
Сначала я просто коснулся своими губами ее, но так как я был пьян и немного возбужден, учитывая ее близость, то позволил себе углубить поцелуй. А дальше меня было не остановить. Как же эта девушка целовалась! Робко, мягко, дрожа в моих руках, и это сносило мне крышу. Я снова и снова ласкал ее язык своим, при этом чувствуя, как сгораю.
Когда кто-то назвал ее по имени, я нахмурился, ведь понял, что эта девчонка – та самая Эммелин, которую я помнил еще ребенком. Именно тогда я осознал, как все это чертовски неправильно, поскольку, по моим подсчетам, ей было около семнадцати. За три года моего отсутствия на Гамильтоне из маленькой девочки она превратилась в настоящую красавицу. Длинные светлые волосы, загорелая кожа, округлые бедра и упругая грудь в вязаном топе лазурного цвета. Но она была несовершеннолетней. И это была весомая причина держаться от нее подальше.
Всю вечеринку Эммелин не сводила с меня взгляда, и я делал то же самое, ведь мне нравилась ее застенчивая улыбка, и я все еще не мог забыть этот поцелуй. Как бы глупо это ни звучало.
Все уже разошлись, а мы с ней остались. Просто лежали на песке, слушали шум прибоя, глядя на звездное небо, и говорили обо всем на свете. Мне было с ней так хорошо и легко, что это вводило в ступор, ведь я прекрасно понимал, что между нами ничего не могло быть. Она была младше меня на пять гребаных лет. Она была несовершеннолетней. Она была… ребенком. Но стоило ей признаться мне, что мечтала об этом поцелуе с того самого дня, как я вытащил иголку ежа из ее стопы, мое сердце вдруг загорелось в груди.
Меня редко заботили чувства других девушек. Но отчего-то я не хотел разбивать ей сердце, ведь она нравилась мне. Не в том плане нравилась, я не был в нее влюблен. Она просто казалась мне хорошей, милой и такой… настоящей, поэтому на рассвете честно сказал, что между нами ничего не может быть, пока ей не исполнится восемнадцать. Я вовсе не имел в виду то, что мы будем вместе, когда она станет совершеннолетней. Я подразумевал лишь, что она не должна думать обо мне сейчас, ведь она ребенок.
Да, я солгал ей, ведь прекрасно понимал, что у нас нет будущего. Я видел, какими влюбленными глазами она на меня смотрела, а я не хотел отношений. Я знал, скольким пожертвовали мой отец и Дин ради своих семей, и не был готов нести ответственность за кого-то, кроме себя самого. Но и сексом я заниматься с Эммелин не планировал. Она была слишком юна для меня. И все, что она испытывала ко мне, было лишь детской влюбленностью, которая рано или поздно пройдет.
Едва восходящее солнце окрасило небо малиновым цветом, Эми сказала, что хочет загадать желание, ведь каждый рассвет означал для нее не просто наступление нового дня, а начало чего-то прекрасного. И, глядя в небо, она попросила меня встретиться на этом же месте в день ее восемнадцатилетия. Мне по-прежнему все это казалось неправильным, но я все же пообещал ей, что так и будет. И в моей голове что-то перемкнуло после этого обещания.
Оставшись на острове, я стал тренировать серферов в нашей серф-школе. Мы с Эми стали проводить много времени на волнах, виделись на вечеринках у костра и много болтали, скрываясь ото всех. Я замечал, как она на меня смотрела. Так, словно я бог, сошедший на землю. И если бы на меня смотрела так любая другая девушка, я бы бежал от нее. Но правда в том, что Эммелин не была любой другой.
Мне нравилось смотреть, как она ловит волны. Я не мог отвести от нее взгляда, когда она была в океане. И вдруг понял, что не могу перестать смотреть на нее, даже когда она на суше. Чем больше я узнавал ее, тем сильнее терял голову. Незаметно для самого себя, я понял, что мне нравится быть с ней. Каждый вечер после серфинга мы сбегали в нашу тайную бухту, где обсуждали большие волны и то, как было бы круто их покорить, делились друг с другом секретами и сокровенными желаниями. Мы были очень осторожны: никаких телефонных звонков, сообщений или личных встреч. И я часто ловил себя на мысли, что хочу снова поцеловать ее, но не делал этого, ведь меня все еще пугало то, что я вдруг начал что-то к ней чувствовать.
Я держал себя в руках и прогонял все мысли о будущем с ней прочь, но в тот момент, когда я попытался переспать с довольно симпатичной певицей, которая отдыхала на острове и захотела взять у меня пару уроков серфинга, и не смог этого сделать, я вдруг понял, что влюблен в Эммелин Ричардсон. И, кроме нее, мне никто не нужен ни в постели, ни в жизни.
Перед глазами всегда была она. С кем бы я ни был.
Наши семьи были конкурентами, и этот союз определенно не стал бы желанным. И, вероятно, нормальный человек решил бы, что это знак, что я должен перестать думать об Эми в таком ключе. Но разве я хоть раз говорил, что считаю себя нормальным?
Я хотел быть с ней. Она мне нравилась. Нравилось то, как она смущается, когда смотрит на меня. Нравилось то, как горят ее глаза, когда она ловит волну. Нравилась ее улыбка, ее тело, ее смех и ее запах. Нравилось быть с ней рядом.
Мы оставляли на нашем секретном месте записки. Обменивались ими каждый день. Это была маленькая тайна, которую мы оба хранили в секрете.
Однажды я честно признался Эммелин в том, что хочу быть с ней. И в ее небесных глазах, светящихся от счастья, я увидел взаимность. Мы решили,
