Читаем без скачивания Здесь обитают призраки - Джон Бойн

Я пристально смотрела на него.

— Вы просто взяли ребенка на руки, и все? — переспросила я.

— И все, клянусь вам.

— Почему же она так огорчилась?

Мистер Рейзен горько засмеялся:

— Огорчилась? Она не огорчилась, мисс Кейн. Она обезумела. Совершенно лишилась власти над собою. Через несколько минут вышел Джеймс, и он тоже был немало ажитирован. Он извинился, я извинился, мы как дураки твердили друг другу, что сами виноваты, а потом я сказал, что нам с Шарлоттой, пожалуй, уже пора, и он помахал нам на прощанье. Мы с супругой возвратились домой, весьма удрученные, но я постарался выкинуть эту историю из головы.

Я еще поразмыслила.

— А прежде вы с миссис Уэстерли дружили? — спросила я. — Вы говорите, что с мистером Уэстерли росли почти братьями. Быть может, она ревновала его к вашей дружбе?

— Сомневаюсь, — отвечал он. — Когда Сантина прибыла в Англию, мы с Шарлоттой приняли ее с распростертыми объятьями, и Сантина не раз говорила мне, как нам за это благодарна. Вообще-то мне представлялось, что мы питаем друг к другу симпатию. Ни единого злого слова друг другу не сказали, и до той поры между нами не случалось недоразумений.

Он вынул трубку изо рта и положил на стол. Руки у него подрагивали — воспоминания расстроили его нервы; он вскочил и направился к небольшому застекленному бару справа в углу.

— Я понимаю, что час еще ранний, — сказал стряпчий, наливая себе виски. — Но мне необходимо. Я давно все это не вспоминал.

— Разумеется, — сказала я.

— Желаете?

Я покачала головой, и он кивнул, поставил графин на место и глотнул из стакана.

— После этого, — продолжал он, — в Годлин-холле все переменилось. Сантина стала решительно другим человеком. Ни на минуту не могла расстаться с дочерью, никому не доверяла о ней заботиться. Джеймс, конечно, хотел нанять няню, Уэстерли всегда так поступали, но Сантина и слышать об этом не желала. Заявила, что будет растить ребенка сама.

— Но ведь это совершенно естественно, — сказала я, в наивности своей судя о вещах, не вполне для меня постижимых. — Она была предана своей дочери. Такой преданностью остается лишь восхищаться.

— Нет, мисс Кейн, не в этом дело, — возразил он. — Преданность я наблюдал. Моя жена совершенно предана нашим детям. Как и большинство женщин, коих мне доводилось знать. И большинство мужчин тоже — те, впрочем, скрывают свою преданность под бахвальством и бравадой. Но не преданность двигала Сантиной. Одержимость. Она попросту никого не подпускала к Изабелле. Не дозволяла к ней прикасаться, брать ее на руки. Заботиться о ней. Даже Джеймсу. Как-то вечером мы, вынужден признать, перебрали этого прекрасного скотча, и друг мой открыл мне — прошу прощения, мисс Кейн, но я понужден выразиться прямо, раз уж я говорю правду, — что они более не делят брачное ложе.

Я отвела взгляд, внезапно пожалев, что пришла к мистеру Рейзену. Какое касательство все это имеет ко мне? Отчего я сочла, будто имею право знать обстоятельства брака людей, с которыми даже не знакома? Хотелось вскочить, уйти, сбежать. Я не желала дальнейших подробностей. Однако Пандора уже открыла ящик и выпустила зло в этот мир: я спросила мистера Рейзена, где родители Изабеллы и Юстаса, и он мне рассказывает; ящик не захлопнуть, пока не прозвучит ответ.

— Мне умолкнуть, мисс Кейн? — спросил он. — Вы расстроены.

— Прошу вас, продолжайте, — отвечала я, сглотнув, с нетерпением ожидая финала. — Расскажите, что еще вам известно.

— Естественно, отношения их стали весьма натянутыми, — продолжал он. — И легко вообразить мое удивление, когда спустя несколько лет выяснилось, что Сантина вновь ждет ребенка. Юстаса. Джеймс поведал, что между ними ненадолго восстановился мир, он потребовал исполнения супружеских обязанностей, в результате случилось второе дитя. И на сей раз события развивались примерно так же. Хуже того. Она была одержима детьми почти патологически. Пребывала подле них круглые сутки, и горе тому, кто пытался встать между ними. Она, разумеется, была весьма нездорова. Надо думать, у нее страдал рассудок. Ей требовались услуги лекарей. Не знаю — быть может, ее преследовали детские воспоминания. Как я уже упоминал, до меня доходили непристойнейшие слухи, но неизвестно, крылась ли в них хоть крупица правды.

— Вы упоминали скандал, — заметила я. — Какого рода скандал?

— Не стоит, мисс Кейн. Это очень грязная история. Вряд ли благоразумно об этом говорить.

— Я бы предпочла узнать.

Некоторое время он глядел на меня — мне показалось, в глазах его блеснули слезы.

— Джеймс однажды мне рассказал, — наконец тихо произнес он. — То, что поведала ему Сантина. Точнее говоря, он намекнул. Очевидно, даже он не находил слов, дабы описать столь возмутительную жестокость.

— Мистер Рейзен, вам лучше говорить прямее.

— Отец и дядя Сантины, — промолвил он, кашлянув. — Гнусные типы. Похоже, когда она была ребенком, они вели себя с нею… как бы это сказать… глубоко неподобающим образом. Допускали наиотвратительнейшие вольности. Не только преступного свойства, но также и противоестественного. Следует ли мне пояснить, мисс Кейн, или вы меня понимаете?

Я кивнула; к горлу подкатила тошнота.

— Я прекрасно вас поняла, сэр, — сказала я, с удивлением отметив, что голос мой не дрогнул. — Бедная девочка, как ужасно она настрадалась.

— Невозможно себе представить, — согласился он. — Вообразить только, что родной отец способен так поступить. И дядя. Говоря по правде, я не понимаю. Мисс Кейн, неужели все мы звери в глубине натуры своей? И красивыми словами, нарядами и манерами лишь маскируем низменные инстинкты? Говорят, дай мы волю подлинным своим желаньям, вцепимся друг другу в глотки, и кровожадности нашей не найдется равной в истории.

С помянутыми им событиями мои сверстницы обыкновенно не сталкиваются, но я, разумеется, кое-что прекрасно знала о подобном поведении из-за прошлогодней истории в Святой Елизавете. Молодой мой друг мистер Кавен наставлял средний класс, девочек лет десяти. Одна из них, красавица и тихоня, чье имя я не стану здесь приводить, в считанные месяцы превратилась из благонравной ученицы в безобразницу, и никто не мог взять в толк, отчего так произошло. Как-то раз она вспылила в классе и попыталась ударить мистера Кавена. Девочку пришлось скрутить, ей грозило исключение из школы, и лишь после продолжительных расспросов она описала свои обстоятельства миссис Фарнсуорт; в тот же день вызвали полисменов, а мистера Кавена вывели из школы под конвоем. Суда удалось избежать, поскольку юноша наложил на себя руки, но случай всех потряс, до глубины души расстроил учителей и в особенности меня, ибо я питала нежные чувства к мистеру Кавену, а когда открылась его истинная природа, испугалась и сочла, что меня предали. Но конечно, этот удар ни в какое сравнение не идет с тем, что пережила девочка, — к моему уходу из школы несчастная все еще не оправилась и по-прежнему упрямо сеяла вокруг себя хаос.

— Природа человеческая внушает мне тревогу, — сообщила я мистеру Рейзену. — Люди способны на чудовищную жестокость. Если родные нанесли миссис Уэстерли такой урон, вероятно, ее желание держать детей поближе к себе вполне естественно. Она не хотела, чтоб они пострадали.

— Я вполне понимаю ее желание защитить детей, мисс Кейн, — отвечал он. — Но будь оно все проклято, она их родному отцу едва дозволяла брать детей на руки или с ними играть, обо всех прочих уж не говоря. Так не могло продолжаться. Однако так оно и продолжалось. Несколько лет, и все мы привыкли к тому, что в Годлин-холле живет безумица. Мы, так сказать, погрязли в безразличии. Считали, что нас это не касается. Отношения Джеймса и Сантины совершенно расклеились, бедняга старел на глазах. Не знал, как все исправить. Так могло длиться бесконечно, но положение усугубилось года полтора назад, когда имел место прискорбный эпизод. Сантина с детьми отправилась в парк, и некая дама позвала Изабеллу и Юстаса поиграть с ее двумя отпрысками в догонялки. На несколько секунд Сантина потеряла их из виду и от этого… я, собственно, уже прибегал к слову «обезумела», но поистине нет иного способа это объяснить. Она начисто повредилась умом.

Я смотрела на него во все глаза.

— И что она сделала? — спросила я.

— Подобрала с земли упавший сук. Тяжелую, крепкую деревяшку. И избила эту женщину. Очень сильно избила. Убила бы, если бы не вмешались очевидцы. Ужасно. Просто-напросто ужасно. — Он явственно побледнел. — Само собой, вызвали полицию, но Джеймс как-то выкрутился, и обвинения ей не предъявили. В нашей деревне средства и положение стоят немалых благ, мисс Кейн. На самом-то деле всем было бы лучше, если бы в тот день ее арестовали и посадили за решетку. Тогда не случилось бы все дальнейшее. — Он ладонью провел по глазам, вздохнул и снова отпил из стакана, на сей раз от души. — Боюсь, с этой минуты история становится весьма горестной, мисс Кейн. Я вынужден просить вас приготовиться.