Читаем без скачивания У них что-то с головой, у этих русских - Анна-Лена Лаурен

На следующее утро я получила нашу аккредитацию — и к тому же на лучших местах, отведенных для прессы.

Все-таки Ирина оказалась права: все решилось на месте. Но на это понадобился целый день звонков, отправки факсов и нижайших просьб. Ситуация, в которую я абсолютно не хотела бы попасть снова при моей профессии, где каждый день обходится работодателю в сотни евро.

Вернусь к тому, с чего я начала. Русские невероятно практичны и ловко используют вещи, которые многие жители Запада просто выбросили бы. Им удается решать проблемы дома, в машине и на даче, не вызывая водопроводчика и не отправляя автомобиль в мастерскую. Конечно, в большинстве случаев это временные решения, но вообще они работают, пока отремонтированная штуковина не сломается снова. Тогда владелец придумывает что-нибудь еще.

В этой способности я вижу целеустремленность и рационализм, в остальном не свойственные русской натуре. Я путешествую с русскими друзьями -они бывают безнадежно нерациональными и непрактичными, когда надо решить, что мы будем делать дальше. Я слежу за российской внешней политикой: российские дипломаты – великие мастера пилить сук, на котором сидят. Я работаю с русскими коллегами и считаю, что они часто тратят на выполнение своих заданий слишком много времени. Этого можно было бы избежать, руководствуйся они логикой.

Но что касается того, чтобы построить дом, отремонтировать автомобиль, посадить картошку и закрепить трубу – тут русские справляются в обстоятельствах, при которых финны опустили бы руки. Не говоря уж о прочих жителях Западной Европы.

Мне кажется, причина в том, что русские гораздо лучше нас умеют сосредоточиться на главном, когда прижмет по-настоящему. К тому же у них лучше развита фантазия и они свободны от предрассудков, если надо испробовать какое-нибудь мелкое изобретение. Пока не попробуешь, не узнаешь, работает оно или нет. Конечно, финны при виде подобных русских изобретений часто качают головой. Но кому это интересно, пока изобретения оправдывают себя.

Не надо зацикливаться на деталях. Вот практический совет по выживанию тем, кто захочет пожить в России – и, кажется, именно так выживают при разнообразнейших режимах сами русские.

Глава 14

Россия — страна контрастов

Иногда в московском метро тебе ударяет в нос отчетливый аромат. А именно — запах бомжика.

Бывалый москвич мгновенно замечает, где именно в вагоне лежит бездомный. Буквально весь вагон воняет неописуемой смесью грязного тела, мочи, испражнений и перегара. Метро — одно из немногих мест, где бездомные могут вздремнуть в тепле, поэтому они так любят прикорнуть в вагоне. Часто у них в распоряжении оказывается все сиденье — никто не хочет ехать рядом с источником невыносимой вони.

Рано или поздно милиционеры вытаскивают бомжей из вагона. Они делают это так быстро и ловко, что поезд даже не задерживается дольше времени, необходимого, чтобы выпустить пассажиров. Я никогда не видела, чтобы бомжики протестовали – смиренно и кротко позволяют они стащить себя с сиденья и отбуксировать на перрон.

Двери закрываются, и поезд снова трогается. Никто из пассажиров и бровью не поведет. Это Москва – город, в котором либо выплывешь, либо утонешь.

Москва далеко не единственный город в мире, где есть бездомные. Их полно даже в Хельсинки, не говоря уж о больших центральноевропейских городах. Даже скандинавская система соцобеспечения не смогла покончить с маргинализацией в обществе. Поэтому я категорически не хочу быть besserwisser[5] именно в этом вопросе.

Однако есть и разница – количество. На любой крупной станции московского метро полно бездомных, которые устраивают свои ненадежные лагеря в каком-нибудь углу, пока их не спугнут. В России не существует никакой социальной поддержки, а в особенности в Москве. Тот, кто падает, больно ушибается.

Все, что есть отвратительного, бедного и грязного, в Москве отвратительнее, беднее и грязнее, чем можно себе представить. Все, что есть красивого, величественного, грандиозного, – ошеломляет. Золотой середины не существует. Я никогда не ощущала проявления жизни так реально и отчетливо, как в Москве. Здесь свадебная процессия может шествовать мимо людей, в буквальном смысле слова умирающих на улице. Это город, пропахший человеческой мочой и испражнениями, «Ив Сен-Лораном» и «Шанелью».

Мне случалось жить во многих местах мира, но нигде я не чувствовала себя такой живой, как в Москве. Город безграничен. Все присутствует здесь и сейчас. Жизнь и смерть. Современность и традиция. Бедность и изобилие. Культура и китч.

Жизнь так хрупка. Счастье так неверно. Все, что ты имеешь, у тебя могут отнять в любой момент: рубль может обрушиться, власти могут решить снести твой дом, твоя фирма может обанкротиться. Если это случится, тебе не на кого рассчитывать, кроме как на родных и друзей, с которыми ты, будем надеяться, установил близкие отношения. Твое существование ничем не защищено, дамбы того и гляди прорвет.

Это жестоко, это вынимает душу — и это величественно. Я вряд ли смогла бы прожить в этом городе всю свою жизнь.

Когда я только-только приехала в Москву, я испытывала угрызения совести всякий раз, проходя мимо нищих в метро. Особенно просящих милостыню пенсионеров — глядя на них, я готова была расплакаться.

Со временем я к ним привыкла – точно так же, как другие жители Москвы. И в то же время я сознаю, что живу в изобилии бок о бок с обнищавшими людьми. С моральной точки зрения это отвратительно, и я не так много могу сделать на структурном уровне. Но правильно ли в таком случае с личной точки зрения проходить мимо нищих, не давая им даже мелочи, которая могла бы их поддержать?

С другой стороны, пытаться откупиться от своей совести, давая нищему мелочь, значит – обманывать себя. К тому же нищенство – это бизнес, во всяком случае, когда попрошайничают малыши.

Для меня единственный способ решить проблему – регулярно давать деньги нищенствующим пенсионерам. Денег им не хватает, это я, по крайней мере, знаю точно.

Большинство москвичей время от времени без особых сантиментов подают нищим деньги и спешат дальше. Бедность – часть жизни. Несправедливость и ужасы – часть общества. Москвич не считает своим долгом как-то бороться с несправедливостью. Его задача – самому не попасть под раздачу.

«Я приехала в Москву без копейки в кармане. А потом работала и поднялась. Неправда, что в России могут выжить только богатые», – говорит моя подруга Ольга. Она приехала в Москву из Кандалакши, изучала языки в институте, который закончила с красным дипломом, то есть с наилучшими характеристиками. Сейчас работает в немецкой фирме. Поначалу ее зарплата была равна плате за жилье, пятистам долларам, и Ольга с мужем экономили каждую копейку. Сейчас зарплату повысили, и Ольга может позволить себе маленькие излишества вроде широкополосного Интернета дома и месячного абонемента в тренажерный зал. Уровень жизни растет медленно, но верно, однако Ольга ничего не получает даром. Поэтому она не понимает, почему она должна испытывать чувство солидарности с отверженными — ей самой приходится каждый день бороться за выживание.

Москва — город вульгарно богатых людей и обнищавших людей. И все же в нем не опаснее, чем в любом другом городе такой же величины. В определенных обстоятельствах между незнакомыми людьми устанавливается хрупкое доверие, которое мне самой кажется невероятным. Так, бесчисленное множество раз ночью пятницы или субботы я решала поехать домой из бара или из гостей — и просто останавливала машину, договаривалась о цене и садилась в автомобиль. Все так делают, в Москве полно «черных» такси, и одинокие женщины ночью садятся в машину к совершенно незнакомым водителям. В Хельсинки, Стокгольме или Осло я бы никогда не села в машину к незнакомому человеку, а в Москве — пожалуйста.

Таксисты, как правило, кавказцы или выходцы из Центральной Азии, — люди, приехавшие в Москву зарабатывать деньги для своих семей. Они часто с удовольствием показывают фотографии своей жены и детей, которых видят несколько раз в году. Они смертельно устали и измотаны, но стойко сражаются ночь за ночью, чтобы послать домой деньги, отправить детей в университет, дать им лучшую жизнь. Когда я рассказываю им, что бывала в их странах в командировке, они невероятно радуются, польщенные. Потому что очень немногие москвичи демонстрируют хотя бы мало-мальский интерес к бывшим советским провинциям.

Когда я прощаюсь, сказав «Счастливо!», и захлопываю дверцу, я, несмотря ни на что, часто испытываю воодушевление, благодарность и радость. Радость от этой теплой, дружеской, человечной встречи, которую мне дано было пережить посреди ночи в спешащей мимо Москве и которая никогда-никогда не повторится.

Будучи журналистом, я часто оказываюсь в сложной ситуации, не зная, как описывать сегодняшнюю Россию. Представление финнов о России как о гнездилище дикого капитализма практически невозможно поколебать. И зачем тогда добавлять что-то, что только подтвердит уже сформировавшиеся мнения, например, о московских бездомных. Гораздо более перспективным кажется сообщить о чем-то, чего финны не знают: рассказать о людях вроде Ольги, об амбициях и энергии обычной русской молодежи и поразительной способности удерживаться на плаву.