– Программа очень большая, что бы вы отметили в первую очередь?
– Выбор сделать действительно трудно. Составляя программу, мы ориентировались на разного зрителя. И по возрасту, и по уровню «погружённости» в Булгакова, и по театральным пристрастиям. Одним будет интересен «Мастер и Маргарита» в постановке Сергея Алдонина, другим – программа Павла Любимцева «Рукописи не горят», третьим – дипломный спектакль щепкинцев «Дни Турбиных». Будут и спектакли, которые в Москве просто нельзя увидеть, как, например, спектакль кисловодского театра «Михаил Булгаков. Героическая фантасмагория». Ведутся переговоры с польскими и голландскими коллегами. И это только программа мая и июня. А ведь фестиваль будет идти до 27 августа.
– Театральные деятели всех рангов и званий бьют в набат по поводу бедственного положения отечественного театра, а вы новый театр создавать решили, да ещё и частный. Не боитесь?
– Боялись бы – не открывали. Мы уверены, что у нашего театра, созданного именно в этом легендарном доме, есть будущее. Театр вообще жизнеспособное явление. Мы ищем новый формат взаимодействия между творческой и административной составляющими театрального процесса, баланс между музеем и театром. Это очень интересная, творческая работа, частью которой является и фестиваль, и продюсерский центр «Булгаковский дом», реализующий определённую стратегию, секреты которой нам пока не хотелось бы выдавать.
– Фестивали сегодня растут как грибы после дождя, но нередко первым всё и заканчивается. Каким вы видите будущее вашего детища?
– Счастливым, творческим и успешным, конечно! Возможно, сделать фестиваль ежегодным у нас сразу не получится, но проводить его регулярно мы будем непременно. Творчество Мастера нам поможет.
Беседу вела Ксения ВИШНЕВСКАЯ
Прокомментировать>>>
Общая оценка: Оценить: 5,0 Проголосовало: 2 чел. 12345
Комментарии:
Неисчерпаемый Лабас
Искусство
Неисчерпаемый Лабас
ВЕРНИСАЖ
В Третьяковке на Крымском Валу проходит выставка «Александр Лабас на скорости ХХ века»
Сумела ли эта выставка чем-нибудь удивить после нескольких прошедших? Есть разные мнения на этот счёт, вплоть до таких, где достаётся и Лабасу (не достигает масштабов Дейнеки), и наследникам (зачем так рьяно помогают в выставочном процессе), и Третьяковке (не сумела достать некоторые интересные работы). Суть выставки в Третьяковке в том, что Лабаса, до недавних пор неизвестного и недооценённого, вводят в первые ряды отечественной культуры, в её корифеи. Он тоже невероятно остро отобразил эпоху, но по-другому, космично, как бы с птичьего полёта. Впрочем, это был уже взгляд из кабины первых самолётов.
На выставке в Третьяковке и представлен в основном Лабас – поэт новых ритмов и скоростей. Из-за этого экспозиция получилась несколько холодноватой и отстранённой от человека. Признаться, мне очень не хватало человеческих лиц – прекрасных и странновато-глубоких лабасовских портретов, его таинственных женщин, чудаковатых учёных и музыкантов, смелых капитанов. И ещё не хватало светлых и как бы погруженных в непрерывно длящееся время счастья его приморских акварелей. Именно они с их теплотой и сиянием когда-то несказанно меня поразили и до сих пор представляются во многом вершинными.
В начале выставки – хрестоматийные работы художника: дирижабли, самолёты, поезда… Но и тут невероятный Александр Лабас сумел возвыситься над эпохой и над нашими «прогнозируемыми» ожиданиями. Советую историкам нашей страны почаще ходить на такие выставки. Абсолютно бескомпромиссный в своём творчестве, не вступающий в «торги» с властью и чиновниками от искусства. Так что можно быть уверенным: то, что мы видим в экспозиции, – не агитка и не пустое славословие «первой в мире стране социализма», а выношенное и философски осмысленное отношение к своему веку, к своей эпохе, к своей стране…
Лабас любил новаторские «штучки», внимательно присматривался к «экспериментам» Малевича, и его собственный художественный язык изобилует разнообразными находками, «оптическими», цветовыми и световыми новациями. Живопись то мягкая и плавная, то начинают преобладать графичность и линейность, разорванность и монтажность, то взгляд внимателен и сосредоточен на деталях, то всё расплывается в туманной дымке. И тут невероятное многообразие! Как по-разному художник решает один и тот же мотив эскалатора в метро в работах 1935 и 1972 годов. Используется одна и та же композиция горой взметнувшейся к куполу – от низа до верха холста – лестницы. Но в первом случае взгляд художника более пристален, деревянные коричневые перила даны в ощутимой «древесной» материальности, мелкие фигурки людей тщательно прописаны. В более поздней работе всё эскизнее, легче, обобщённее. Но фантастичны-то обе!
И тут я подхожу к самому главному, что меня поразило. В сущности всё, что представлено на выставке – городские и индустриальные пейзажи, кабины самолётов и дирижабли в воздухе, интерьеры метро и московские улицы, а также бурные сцены октябрьских событий, – всё подсвечено светом великой мечты о будущем. Грандиозной, утопической, наивной, сказочной. Но согласитесь, не так уж она была наивна и не так сказочна, если художник, в начале жизни писавший дирижабли, застал и полёты в космос, и высадку человека на Луну.
Все «ужасы» социальной жизни как бы снимаются перспективой будущего счастья и, возможно, каких-то иных форм и способов продолжения жизни, утепляются нерушимой верой в возможности человека и человечества. Не оттого ли работы Лабаса, даже изображающие катастрофические события – метро военных лет, ночные обстрелы Москвы, – воспринимаются как некое таинственное и фантастически прекрасное зрелище?!
На выставке Лабаса нет «обыденной» жизни – и малое, и большое увидено словно бы «инопланетными» глазами в проекции неслыханных перемен нового века. Даже родной для художника переулок, написанный словно бы и не маслом, а расплывающейся лёгкой акварелью с едва угадываемыми, тонущими в тумане очертаниями домов. В сущности вся Москва дана как некий странный фантастический город. Довершает этот проект скульптурная «Электрическая Венера», реконструированная по наброскам и фотографиям, громадная и диковинная. Но не менее диковинно выглядит и сценический занавес, выполненный по эскизу Лабаса для спектакля «Армия мира» Театра имени Ермоловой (1933). На экспозиции, кстати, присутствуют и театральные эскизы художника, несколько нарушая избранный «технически скоростной» ракурс. Это уже задел для какой-то другой выставки, посвящённой неисчерпаемому творчеству художника.
Вера ЧАЙКОВСКАЯ
Выставка работает до 18 мая.
Прокомментировать>>>
Общая оценка: Оценить: 5,0 Проголосовало: 1 чел. 12345
Комментарии:
Власть других
Русский вопрос
Власть других
В редакции «Литературной газеты» прошёл круглый стол, на котором рассматривался, в частности, вопрос о взаимоотношениях российской элиты с теми, кого принято называть народом. Именно эти отношения во многом определяют состояние и перспективы нашего общества.
В работе круглого стола участвовали: Сергей Сергеев – кандидат исторических наук, научный редактор журнала «Вопросы национализма», Александр Горянин – историк, переводчик, публицист, Константин Крылов – философ, главный редактор сайта АПН, Александр Севастьянов – культуролог, политолог, Андрей Фурсов – историк.
Сегодня мы предлагаем вниманию избранные места из выступлений, полностью материалы круглого стола вы сможете прочитать на сайте «Литературной газеты».
Константин КРЫЛОВ:
– Как повлияли события ХХ века на русский народ? И отсюда один дополнительный вопрос: а что мы, собственно, понимаем под русским народом? Все выступавшие довольно чётко определили суть. Народ – это так называемое простонародье, совокупность низших слоёв населения. Народ очень сильно отличался, по крайней мере в России, от высших слоёв, пропасть была весьма широка, почти непреодолима.
Кстати, любопытен генезис самого слова «народ», само это слово имеет очень интересную природу. Оно возникло в счётных книгах и имеет такую же структуру, как слово «надой» или «приплод». Народ – это, собственно, сколько народилось, статистическая величина. Ну, народилось столько-то телят, столько-то козлят, столько-то человек. Вот это на-род и есть. Любопытно, что высший класс России, который несколько раз менял и название, и состав, никогда «народом» себя не считал. Выражение, например, «близость к народу» уже на это указывает. Сам ход мысли, что возможно рассуждать о близости к чему-то, подразумевает абсолютную разницу.
