- Ну что, - сказал Сашка, - доел? Тогда, знаешь ли, я хотел бы кое-что тебе показать.
Он выбрался из-за стола, отыскал где-то вдали свой портфель и извлек из него какую-то книжечку - по формату вроде "Зарубежной фантастики".
- Погляди, полюбопытствуй. Завтра вернуть надо бы.
Толик полюбопытствовал.
- , - сказал он.
Потому что это была не "Зарубежная фантастика". То есть, вероятнее всего, это именно и была фантастика, притом иностранная - типичный ихний покетбук для не слишком вместительного кармана. Но уж слишком какой-то яркий - неимоверной белизны бумага, такая белая, что это выглядело уже чудну. И неимоверной черноты - синевато-красной в мелкую звездочку - была обложка, и как-то так уж получалось, что даже не на обложку она была похожа, а чуть ли не на окно, за которым, глубоко под черно-красной синевой висел, освещаемый лукавыми, будто бы неподвижными звездами мутный шар, полуприкрытый едва ли не движущимися облаками. И, самое главное (то есть первое, что Толик заметил) - в верхнем правом углу из этой бесконечности выпирал яркий белый прямоугольник, на котором странным шрифтом напечатано было: "The Second Technocracy: preliminary study of socioand technopathological history, 20 - 22. For extraplanetary use only. If considered desirable, any price can be appointed in any form of currency".
- Да, - сказал Толик.
Перевернул книгу. Там и в самом деле торчал на безукоризненной белизне синенький штампик: $1.50. Не так уж и дорого, но какой уважающий себя издатель решится шутить такими вещами? В самом деле, какой издатель? Толик повертел книжку туда-сюда, но нашел лишь надпись на титульном листе: "Brown-Grant, Francis D., author and editing operator, Mondrian, Landing, 227/2469". Так-то вот. Да еще поди прочти!
- Обрати внимание на шрифт, - сказал Сашка.
Да, Толик понадеялся было, что это только на обложке Браун-Грант так изощряется, но оказалось, что свою несколько своеобразную манеру написания букв он считает вполне естественной для нормального человека.
- Ни хрена себе, - сказал Толик.
- А что? Может, он и прав... А вообще-то, ты прав: ни хрена себе!
Толик вгляделся. По правде говоря, шрифт был удобочитаем, как бы там он ни назывался и какой бы сумасшедший дизайнер его ни выдумал... В двадцать-то пятом веке! Да быть не может!
- Не может быть? - спросил Сашка. - Мистификация?
- Мистификация, - сказал Толик.
Ну да, всего-то навсего мелкая авангардистская лавочка выпустила эту штуковину без указания цены, поскольку на деньги этим типчикам плевать из чисто принципиальных соображений. Ну, может, потому еще плевать, что всю затею безотказно финансирует добрый, несколько чудаковатый дядюшка-миллионер. Хорошо, должно быть, иметь дядюшку-миллионера!
- Скорее всего, - сказал Сашка. - То есть не скорее всего, а иначе просто быть не может. Но забавная мистификация. Ты бы почитал, чем на обложку пялиться. Мюллера возьми, без него не одолеешь.
- А откуда это?
Толику почему-то лишь сейчас пришло в голову задать естественнейший вопрос.
- На факультете нашел, - ответил Сашка без особого энтузиазма. - Повесил, разумеется, объявление, так, мол, и так, но никто не явился. Боюсь, и не явится. А на кафедру, пожалуй, стоит все же отнести.
Сашка был как-то неожиданно спокоен. И было при всем при том у Толика странное, совершенно сумасшедшее ощущение, что Сашка и не думает сомневаться в инопланетном происхождении покетбука, а просто привык получать такие вот посылки. Словно и не человек он вовсе, а какой-то агент сверхцивилизации, для которой не то что вторая, а даже третья технократия немногим отличается от каменного века.
- Ну, - вступился Толик, - что ты говоришь? Заиграют ведь без тебя.
- Там некому, - Сашка высокомерно усмехнулся. - Они читают по-аглицки лишь специальные тексты, и то со словарем. Хотя не думаю, чтоб кто-нибудь смог осилить это без словаря.
- Спорим? - как-то неожиданно для себя предложил Толик.
Сашка отмахнулся, и Толик был этому рад: он, пожалуй, и не смог бы сформулировать, почему вдруг счел себя способным.
Потому что хотя Толик был, вообще говоря, не так чтобы очень уж плох в английском, но уже на второй строчке оглавления он понял, что без словаря Мюллера ему придется туго. Со словарем, как выяснилось, тоже.
- Сашк, а что такое "presubordination"?
- Почем я знаю? - отвечал Сашка все с тем же возмутительным спокойствием. Пресубординация, надо полагать. Ты читай, читай...
Внутри книжонка оказалась вполне солидной: было подробнейшее оглавление, был алфавитный указатель, был даже список литературы на полтысячи названий. Это же столько труда люди угробили! Толик раскрыл на главе, носившей название, безнадежно унылое с точки зрения человека 25-го столетия: "20 - 22 века переломный период в истории Земли и связанных с ней планет". Что ж, посмотрим, посмотрим... Браун-Грант строил фразы как-то не так, как, по мнению Толика, это было принято среди уважающих себя англичан, ну да бог с ними, с фразами...
Утверждение, вынесенное в название главы, может показаться отвратительно банальным - по той хотя бы причине, что ранее 20 века не было и не могло быть никаких связанных с Землей планет. Автор тем не менее склонен полагать, что в такой формулировке содержится некоторая доля смысла, поскольку в эту эпоху, некоторыми историками именуемую периодом Ранней экспансии, еще никоим образом не была нарушена преемственность развития цивилизаций Земли. Даже такие, на первый взгляд, экзотические образования, как Хэппи-Блесс, при более глубоком анализе оказываются вполне явственно наследующими земной Сиреневой федерации и, далее, разнообразным тоталитарным режимам 20 столетия. Мондриан, в то время представлявшийся даже самым беспристрастным из наблюдателей явлением скорее уникальным, пожалуй, еще более несомненно продолжает некоторую традицию, имевшую на Земле давние и глубокие корни - с большим, разумеется, успехом, нежели на Земле, осуществленную. Таким образом, мы поступим достаточно корректно, если будем считать, что..."
- Слушай, а это что такое?
Сашка скорчил такую мину, что Толик понял бессмысленность каких бы то ни было дальнейших расспросов. Мондриан, черт побери!
В этот период для Земли и планет земной сферы влияния, с точки зрения отдаленного во времени наблюдателя, наиболее характерно было исключительное многообразие социальных систем при относительно близком уровне технологического развития. Разумеется, современникам не могли не казаться разительными отличия, например, рассредоточенной, полностью автоматизированной и индивидуализированной технологии Мондриана от более примитивного, сконцентрированного крупносерийного производства тоталитарных планет. Однако более подробный техноисторический анализ вынуждает нас признать и эти, по многим признакам крайние формы, и тем более многочисленные промежуточные модификации принадлежащими единому техносоциологическому комплексу, как было показано Гершковичем, а впоследствии более строго Левиным.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
