Все это пестро разукрашено цветами растений-паразитов: бромелиями, орхидеями, ароидами.
Фрике и его люди двинулись в путь после отдыха на одной из таких заброшенных засек, давшей им и тень, и возможность кое-чем поживиться.
Скоро они вышли на обширную равнину, над которой голубым куполом нависло небо.
Неприятельская земля кончилась. Отряд вступил во владения Сунгойи. Поэтому люди шли нестройно, забыв про осторожность.
Сказывалась большая усталость.
Не успели негры, оказавшись на равнине, испустить протяжный, радостный крик, как с быстротой молнии их окружил неизвестно откуда появившийся отряд черных воинов.
— Это еще что такое? — шутливо поинтересовался нимало не встревоженный парижанин.
Пытаясь объясниться, болтливые туземцы сейчас же загорланили, перебивая друг друга. Француз ничего не понял.
— Так. Не орите все вместе. Лаптот, ты у меня присяжный толмач. Спроси, чего им нужно.
— Они нас не пропускают.
— А!.. Ну так объясни цель нашего прихода. Что они отвечают?
— Что нас отведут к вождю.
— К какому еще вождю? Кто он такой? Если сам Сунгойя, я согласен, а если кто другой — заговорят мои винтовки.
— Вождь — сам Сунгойя.
— В добрый час. Нечего больше и разговаривать. Пусть нас ведут!
Молодой человек закинул винтовку за плечо, сдвинул чуть набекрень пробковый шлем, выгнул грудь колесом и пошел впереди своего войска. Конвой окружил их с тыла и флангов — видно, Сунгойя принял меры безопасности.
Парижанин первый вышел на поляну, посреди которой стоял укрепленный поселок. Хижины опрятны и окружены бамбуковым забором, не в пример прочим туземным селениям. Но не это заинтересовало Фрике. Его слух поразили удивительные звуки.
— Положительно, я во сне! Нет, этого не может быть.
Звуки слышались все яснее и яснее.
— Раз, два! Раз, два!.. Слу-шай!
На открытой площадке французский жандарм в полной форме обучал шагистике пехотный отряд цвета настоящего черного дерева.
«Солдат» было около сотни, без всякого одеяния, прикрытых лишь собственной стыдливостью и несколькими амулетами. Виноградный листок, впрочем, был — в виде коленкорового лоскутка.
«Для полноты коллекции недоставало только этого, — отметил про себя Фрике. — Наш жандарм действительно достоин генеральского звания».
Почтенный воин, увидев друга, отсалютовал саблей, окинул строй гипнотизирующим взглядом бравого командира и продолжал учение.
— Стой! Равнение на-право! На плечо! К ноге! Шагом, марш! — доносилось до парижанина.
Черные рекруты проделывали все довольно исправно или, во всяком случае, усердно.
Но вот Барбантон степенно вложил саблю в ножны и направился наконец к юноше, раскрывая объятия.
— Здравствуйте, дорогой Фрике. Давно вас поджидаю и уже начал беспокоиться.
— Меня? Да вы что, колдун?
— Нет. Просто, хорошо зная своих друзей, не сомневался: вы пуститесь по моим следам и непременно догоните. Я, впрочем, позаботился о вашей встрече и отправил…
— … Уж не дезертиров ли на прошлой неделе?
— Их самых, чтоб они провели вас сюда.
— Благодарю и поздравляю: вы — генерал и командуете армией, хотя и черномазой. Это довольно лестно.
— Что ж, от безделья и то рукоделье. Моему приятелю Сунгойе чрезвычайно хочется попасть в монархи.
«Поразительно, жандарм — создатель королей!» — подумал Фрике и прибавил вслух:
— Вы, значит, скоро собираетесь возвести его на здешний трон?
— Да, мой мальчик. А пока вот обучаю воинов.
— Удивляюсь одному: неужели они понимают ваши команды?
— Не понимают, а все-таки исполняют механически. Точно так же, как у нас в армии разные инородцы не понимают ни слова по-французски, а команду заучивают.
— Это правда.
— Должен сказать, что здешние рекруты совсем не тупы — в одну неделю сделали такие успехи, что за них мне не стыдно. Правда, у Сунгойи есть очень действенное средство для развития умственных способностей.
— Понимаю. Что-нибудь в немецком вкусе: мордобитие, палки.
— Совсем нет. Он просто объявил, что бестолковым отрубят головы. Вы представить себе не можете, насколько понятливее сразу сделались мои подопечные. Однако пойдем в хижину. Таким важным персонам неприлично долго беседовать под открытым небом. Да и форму мне хочется скинуть: хоть она и внушительна, зато жарко в ней невыносимо.
— Это ее вы так бережно уложили в чемодане, когда покидали улицу Лафайет?
— У меня во всем доме только одно и было, чем я дорожил.
Весь комизм положения, в котором находился старый солдат, как бы на время исчез. Не хотелось больше смеяться над его «генеральством» и над тем, что он всю эту глупость принимал всерьез.
— Как господин Бреванн отнесся к моему бегству?
— Очень жалел и послал за вами.
— Я не вернусь на яхту, пока там жена. Лучше сделаюсь канаком и умру здесь.
— Ну вот! Желтая лихорадка не век будет продолжаться, и господин Андре отправит вашу половину в Европу с первым почтовым пароходом. Я и сам тому буду рад. Как только появилась мадам, на экспедицию посыпались несчастья и беды. Наш покровитель ногу сломал, потом…
— Что вы говорите?! Господин Андре?!
Жандарм побледнел.
— Доктор говорит, ничего опасного нет, но шесть недель нужно лежать, а это для энергичного человека очень тяжело. С вашей женой тоже случилась неприятность.
— Вот что, Фрике. Я вас очень люблю и очень дорожу нашей дружбой. И ради этой любви, ради этой дружбы дайте слово никогда при мне не упоминать о сей особе. Я ее имени не желаю больше слышать. Хорошо?
— Извольте, но только должен сначала сказать…
— Довольно. Ни слова. Вы обещали.
— Ну, как угодно. В конце концов: не мое это дело.
Разговаривая, друзья шли по длинной-предлинной улице, застроенной по обеим сторонам многочисленными хижинами и обсаженной красивыми тенистыми деревьями.
Бамбуковые жилища, крытые пальмовыми листьями, имели даже нарядный вид.
Позади них вся поляна была очищена от пней, и на ней в изобилии росли бананы, маниока, сорго, просо.
Французы подошли к дому, который был побольше других. У дверей стоял часовой, молодецки сделавший на караул. Барбантон отдал честь.
— Прошу сюда, — пригласив он юношу.
ГЛАВА 14
Претендент на престол. — Три недели в ожидании. — Барбантон и орлиный взгляд. — Не на что прицепить знаки отличия. — Тревога. — Бой. — Армия в плену.
Через единственную дверь Фрике и жандарм вошли в просторную комнату, где стояли два огромных дивана, сплетенных из пальмовых листьев, несколько грубых скамей, разнородные, совершенно случайные европейские вещи и множество сундуков.
