ПРИМЕЧАНИЯ
Глава четвертая
ИСАЙЯ И «БЕДНЯКИ ГОСПОДНИ»
1. Как полагают, первоначальное название Иерусалима Шалем (Салим— Быт 14, 18) связано с именем ханаанского божества счастья и благословения Шалема (см.: Н. Никольский. Этюды по истории финикийских общинных и земледельческих культов. М., 1948). Другое имя города было Ариэль (Ис 29). Оно, вероятно, означает «Град Божий», т. к. в Кумранских рукописях читается Уруэль (см.: М. Мс Naтаrа. Isaiah, 1-39. 1966, р. 96). Согласно другим предположениям, это имя связано с аккадским словом «араллу» и еврейским «гарэль», «гора Божия» (см.: F. L. Мoriartу. Isaiah, 1-39. — JВС, I, 278). «Сионские псалмы» (45, 47, 75) говорят о победе Ягве над врагами, пришедшими захватить Иерусалим. Попытки экзегетов связать эти псалмы с походом Синахериба теперь оставлены. «События, изображаемые песнями, — замечает Г. фон Рад, — не имели места в Давидовом Иерусалиме, но, с другой стороны, в них не чувствуется и мифологических мотивов. Возможно, псалмы возникли в до-Давидовом Иерусалиме. Их можно датировать временем до Исайи» (G. von Rad. Оld Теstament Тhеоlоgу, р 157).
2. Э. Ренан. История Израильского народа, т. I, с. 404.
3. О символике видения св. Василий Великий пишет: «Как «домом» называем всю совокупность мысленных и чувственных творений, так «престолом превознесенным» — Божие над всем владычество» (Толкование на пророка Исайю, 6. — Творения, 1911, т. I, с. 350). Слово «серафим» множественное число от «сараф» — жгучий, пламенный. Оно встречается только у Исайи и есть, вероятнее всего, метафора, поясняющая пламенную природу таинственных существ. В Книге Чисел (21, 6) говорится о «нахашим-серафим» — палящих (жалящих) змеях, насланных на народ за грехи. Это дает богословам основание думать, что традиционный облик существ, называемых серафимами, был связан с образом змеи. Впрочем, у хурритов есть изображения шестикрылых ангелов, которых можно сопоставить с шестикрылыми серафимами Исайи (см.: L. Grollenberg. Аtlas оf thе Вiblе, 1956, р 37, 107, 108) Впоследствии серафимами в богословии стали называть одну из ангельских иерархий (см.: Ареопагит. О небесной иерархии, гл. VII).
4. Первоначально слово кадош (от корня кdsh — отрекать, отделять) означало нечто посвященное культу или храму, нечто относящееся к сакральным действиям. «Исходя из этого культового смысла, термин «святость» развился в Ветхом Завете до обозначения самого божественного бытия, обособленного в своей сущности от всего остального, «иного» в сравнении со всем прочим» (J. Danielои. Dieu et nous, р. 131). В приложении к человеку это слово означало посвященность Богу, а также «моральную незапятнанность, непорочность»
(А. Князев. Пророки, с 28). Божественная «святость» может также истолковываться в этом последнем смысле, но основа ее в том, что Бог «отделен от всякого несовершенства» (Н Розанов. Книга пророка Исайи. ТБ, т. 5, с. 275). Трансцендентность, непостижимость и таинственность Божества связана с чувством духовного трепета, которое названо Р. Оttо. mysterium tremendum (потрясающая тайна). Это чувство порождается тем, что Божество ощущается как нечто совершенно иное, несравнимое с любым земным явлением. Таков библейский аспект «апофатического богословия» (Р. Оttо. The Idea of the Holy, 1959, р. 39). Явление святости Непостижимого совершается через Кавод, Славу. «Слава Божия это то, чем Бог обладает как собственностью, но более всего это аспект, обращенный к людям. Впоследствии Кавод фактически отождествляется с Ягве» (L. I. Rondeloux. Isaie et le prophetisme. Bourges, 1960, р 38)
5. См.: Пс 33, 7; 34, 10; 81, 2-4; 111, 9-10; 112, 7-8, Притч 17, 5. О происхождении идеи «праведной бедности» (анавим и эбионим) см.: Аlbert Gelin. Les pauvres de Jahve. Раris, 1953, р 15, ff.
6. О пророке Михее (евр. Миха) почти ничего не известно. Он назван «ха-Морашти», что, возможно, означает происхождение из города Морешота, который был расположен в Иудее близ областей филистимских (см.: бл. Иероним. Две книги толкований на пророка Михея. — Творения, т 14, с 1; А. Gе1in. Les livres prophetiques posterieurs.rfib, i, р. 499). Он проповедовал в те же годы, что и Исайя. У них есть места, дословно совпадающие. Это указывает на близость Михея к школе Исайи. Книга пророка Михея состоит из трех частей: 1) Суд, 1-3 главы, 2) Надежда, 4-5 главы, 3) Спасение, 6-7 главы. О пророчествах Михея упоминается в Книге Иеремии (26, 18).
Глава пятая
СЛОВО О МЕССИИ
Иерусалим и Самария, 736-727 гг.
Новый Завет сокрыт в Ветхом,
Ветхий — открывается в Новом
Бл Августин
Имя Исайя, так же как имя Иисус, переводится — «спасение Ягве». Быть может, и сам пророк видел в этом особое предзнаменование, ибо, хотя он был послан обличить заблудших и возвестить им приговор Божий, он чаще других говорил о спасении.
Спасение… Что означает это слово? Оно столь привычно в религиозном обиходе, что даже теперь смысл его порой затемняется. С чем же было оно связано в дохристианском сознании? Ведь когда Евангелие возвестило спасение всем народам, само это понятие уже о многом говорило людям.
Мысль о спасении и потребность в нем могли появиться только на определенном этапе духовной истории. Поиски избавления начались лишь тогда, когда люди пришли к убеждению, что Вселенная не есть лучший из миров, когда в них пробудилось острое чувство несоответствия между тем, чего жаждал их дух, и тем, что они видели вокруг себя. Именно тогда возникли учения, предлагавшие, каждое на свой лад, способы освободиться от фатальной власти зла: от страдания, бессмыслицы и смерти. Это было не только негативное желание сбросить с себя бремя враждебного мира, но и стремление приобщиться к высшей жизни, к гармонии, цельности, божественному совершенству. Однако каждый из мудрецов и учителей видел преимущественно только один аспект мирового несовершенства, поэтому и обещаемое ими спасение оставалось относительным и неполным. Так, Конфуций и многие греческие мыслители видели его в хорошо организованной общественной структуре. Будда и брахманы — в бегстве от мира, Платон — в созерцании, приготовляющем человека к смерти [См. книги III и IV].
В Израиле тоже жила мысль о спасении. Более того, еврейские пророки раньше других учителей отказались примириться со злом, царящим в природе, человеке и обществе. Но для них спасение было не политической утопией и не отказом от мира, а означало жизнь с Богом, участие в Его славе и в полноте Его бытия. Они не проповедовали отрешенности, ибо верили в ценность и смысл творения, и не ставили во главу угла внешнее переустройство, ибо на первом месте для них было переустройство внутреннее. Они говорили о спасении только потому, что верили в пришествие самого Бога в мир, Бога, Который издревле обуздывал мятежные силы зла, а со временем полностью очистит Вселенную, превратив ее в Свое Царство. Это пришествие будет одновременно и судом, и спасением миру.
Проповедником этого грядущего обновления и очищения явился пророк Исайя, для которого залогом Царства был святой Остаток Израилев. История давала ему не один пример чудесного спасения избранников для будущего. Так, Ной, избавленный от водного потопа, а Авраам — от потопа языческого, стали родоначальниками новых поколений.
Грядущее всегда было путеводной звездой для людей Ветхого Завета. Патриархи верили, что их потомки умножатся, как звезды небесные; израильтяне времен Моисея ждали освобождения от рабства, а в пустыне мечтали о Земле Обетованной. Увенчание Давида явилось как бы итогом этого долгого похода в будущее. Царь-псалмопевец был возведен на престол силою Ягве. Однако для каждого было ясно, что полное воцарение Бога еще впереди. Пророк Нафан предрек вечное царство Мессии из дома Давидова, но так как вечность присуща только Богу, это Царство и явится Малхут Элогим — Царством Божиим.
Кого в те времена израильтяне называли мессией? «Мессия», или правильнее «машиах» (по-гречески «Христос»), означает «помазанник», то есть человек, посвященный Духом Господним на служение. Так именовали пророков, священников, но главным образом царей [1].
При совершении обряда помазания употреблялся елей — масло оливы. Как огонь был символом духовной мощи, как вода — знаком очищения, так елей знаменовал сохранение. Елей, возлитый на избранника, означал постоянное пребывание на нем Божественного посвящения. Его совершали во время торжественной коронации, поэтому в сущности каждый иерусалимский монарх был «мессией». Однако пророчество указывало на Мессию необыкновенного, того, который некогда воцарится в нерушимом Царстве, одесную Ягве:
Будет имя Его вовек, пока светит солнце, пребудет имя Его,И благословятся в Нем племена, все народы ублажат Его.
Пс 71, 17
Это не что иное, как исполнение надежд Авраама, и таким образом вера в предназначение рода Давидова обретала эсхатологические черты, указывая на последнее и величайшее Богоявление. Именно поэтому сама личность Сына Давидова играла в ранних мессианских представлениях роль второстепенную. Его воцарение будет исключительно делом Божиим: сила Ягве созиждет Его престол.
