Читаем без скачивания Проклятие Янтарной комнаты - Стив Берри

«Семен,

надеюсь, это письмо застанет тебя в добром здравии. Прошло много времени с наших последних писем. Я думал, что спустя три года, возможно, уже будет безопасно. Больше не было никаких посещений, и я прочел несколько отчетов, касающихся панелей. С тех пор как мы переписывались в последний раз, моя дочь и ее муж развелись. Они любят друг друга, но просто не могут жить вместе. Мои внуки в порядке. Надеюсь, и твои тоже. Мы уже оба стары. Было бы здорово отважиться и проверить, там ли действительно панели. Но никто из нас не может пуститься в это путешествие. Кроме того, это все еще может быть опасным. Кто-то слышал, как Янси Катлер задавал вопросы о Лоринге. Мое сердце подсказывает мне, что бомба предназначалась не министру Италии. Я все еще горюю о Катлерах. Так много людей погибло, разыскивая Янтарную комнату. Возможно, ей лучше оставаться утраченной. Но все это не имеет значения. Никто из нас не может защищать ее дальше. Будь здоров, старый друг.

«Рейчел,

моя драгоценная дочь. Мой единственный ребенок. Твой отец теперь покоится в Мире вместе с твоей матерью. Мы, конечно, вместе, ибо Господь милосердный не откажет двум любившим друг друга людям в вечном счастье. Я написал это письмо, чтобы сказать то, что я, возможно, должен был сказать, пока был жив. Ты всегда знала о моем прошлом, чем я занимался для Советов до эмиграции. Я крал предметы искусства. Самое настоящее воровство, но санкционированное и поддерживаемое Сталиным. В то время из-за моей ненависти к нацистам я находил этому рациональное объяснение, но я ошибался. Мы украли много и у многих, и все под прикрытием возмещения. Но больше всего мы искали Янтарную комнату. Наше наследие, украденное захватчиками. Письма, приложенные к этой записке, расскажут немного о наших поисках. Мой старый друг Семен и я искали очень тщательно. Нашли ли мы ее? Возможно. Никто из нас не ездил и на самом деле не проверял. Слишком многие следили за нами в те дни, и когда мы сузили круг поисков, оба мы осознали, что Советы были гораздо хуже Германии. Поэтому мы оставили все как есть. Семен и я поклялись никогда не открывать то, что мы знали, или то, что мы думали, что знаем. Только когда Янси вызвался осторожно навести справки, чтобы проверить информацию, которую я считал заслуживающей доверия, я возобновил расследование. Он задавал вопросы во время своей последней поездки в Италию. Был ли взрыв самолета вызван его расспросами или чем-то другим, мы никогда не узнаем. Все, что я знаю, — это то, что поиски Янтарной комнаты очень опасны. Возможно, эта опасность исходит от того, кого мы с Семеном подозреваем. Возможно, нет. Я уже много лет не получал известий от моего товарища. Мое последнее письмо к нему осталось без ответа. Возможно, он теперь тоже со мной. Моя драгоценная Майя. Мой друг Семен. Хорошая компания для вечности. Надеюсь, пройдет много лет, прежде чем ты присоединишься к нам, моя дорогая. Пусть у тебя будет хорошая жизнь. Будь счастлива. Заботься о Марле и Бренте.

Я так люблю их. Я очень горжусь вами. Веди себя хорошо. Может быть, ты дашь Полу еще один шанс. Но никогда, ни за что не связывайся с Янтарной комнатой. Помни историю Фаэтона и слезы Гелиад. Остерегайся его амбиций и их горя. Может, панели однажды будут найдены. Я надеюсь, что нет. Политикам нельзя доверять такое сокровище. Его надо оставить в его могиле. Скажи Полу, что мне очень жаль. Я люблю тебя».

ГЛАВА XIX

Атланта, Джорджия

Вторник, 13 мая, 18.34

Сердце Пола учащенно забилось, когда Рейчел подняла взгляд от последнего письма отца, слезы катились из ее печальных зеленых глаз. Он чувствовал ее боль. Трудно было сказать, где заканчивалась его боль и начиналась ее.

— Он писал так изящно, — сказала она.

Он согласился.

— Он хорошо выучил английский, непрерывно читал. Он знал больше о причастных оборотах и сложносочиненных предложениях, чем я. Я думаю, его ломаная речь была для него просто средством сохранить свое наследие. Бедный папа.

Каштановые волосы Рейчел были завязаны в хвост. На ее лице не было макияжа, и она была одета только в белый махровый халат поверх фланелевой ночной рубашки. Все соболезнующие наконец покинули дом. Дети были в своих комнатах, все ещё расстроенные после наполненного переживаниями дня.

— Ты читал все эти письма? — спросила Рейчел.

Пол кивнул.

— После банка я вернулся в дом твоего отца и забрал все остальное.

Они сидели в столовой Рейчел. В их старой столовой. Две папки со статьями о Янтарной комнате, карта Германии, газета «Ю-эс-эй тудей», завещание, все письма и письмо Рейчел были разбросаны веером по столу. Он рассказал ей, что он нашел и где. Он также рассказал о статье из «Ю-эс-эй тудей», которую ее отец специально попросил у него в пятницу и о его расспросах о Вейленде Маккое.

— Папа смотрел что-то по Си-эн-эн об этом, когда я оставила у него детей. Я помню это имя. — Рейчел вяло пошевелилась в кресле. — Что эта папка делала в морозильнике? Это не похоже на него. Что происходит, Пол?

— Я не знаю. Но Петр, очевидно, интересовался Янтарной комнатой. — Он указал на последнее письмо Борисова: — Что он имел в виду, говоря о Фаэтоне и слезах Гелиад?

— Еще одна история, которую мама рассказывала мне, когда я была маленькая. Фаэтон, смертный сын Гелиоса, бога Солнца. Я была очарована ею. Папа любил мифологию. Он сказал, что думать о сказках было для него одним из средств, которые помогли ему выжить в Маутхаузене. — Она пролистала подборки и фотокопии, внимательно разглядев несколько из них. — Он думал, что был ответствен за то, что случилось с твоими родителями и остальными людьми на том самолете. Я не понимаю.

Катлер тоже не понимал. Последние два часа он не мог думать ни о чем другом.

— Разве твои родители были в Италии по делам, не связанным с музеем? — спросила Рейчел.

— Весь совет поехал. Целью поездки было гарантировать займы для работ из итальянских музеев.

— Папа, казалось, думал, что была какая-то связь с поисками Янтарной комнаты.

Он тоже вспомнил что-то, что еще написал Борисов. «Я не должен был просить его опять наводить справки, когда он был в Италии».

Что он имел в виду под этим «опять»?

— Ты не хочешь узнать, что случилось? — спросила внезапно Рейчел, ее голос звучал громче, чем раньше.

Ему не нравился этот тон несколько лет назад, и сейчас он ему тоже не понравился.

— Я этого не говорил. Просто прошло уже девять лет, и сейчас узнать что-либо почти невозможно. Господи, Рейчел, они даже не нашли тел.

— Пол, твоих родителей, возможно, убили, и ты не хочешь ничего предпринять в связи с этим?

Порывистая и упрямая. Как сказал Петр? «Унаследовала обе черты от своей матери». Правильно.

— И этого я не говорил. Просто практически ничего нельзя сделать.

— Мы можем найти Семена Макарова.

— Что ты имеешь в виду?

— Макаров. Он, может быть, еще жив. — Она взглянула на конверты, на обратный адрес. — Кельхайм, наверное, не так уж трудно найти.

— Это в Южной Германии, Бавария. Я нашел его на карте.

— Ты искал?

— Не так сложно было заметить — Петр обвел его в кружок на карте.

Рейчел развернула карту и увидела сама.

— Папа сказал, что они знали что-то о Янтарной комнате, но не проверяли. Может быть, Макаров сможет сказать нам, что это было?

Пол не верил своим ушам:

— Ты читала, что написал твой отец? Он велел тебе оставить Янтарную комнату в покое. Искать Макарова — это то, что он просил тебя не делать.

— Макаров может знать больше о том, что случилось с твоими родителями.

— Я юрист, Рейчел, а не следователь Интерпола.

— Хорошо. Давай отнесем это в полицию. Они могут сами взглянуть на это.

— Это гораздо более практично, чем твое первое предложение. Но это очень старый след.

Выражение ее лица стало жестким.

— Я очень надеюсь, что Марла и Брент не унаследовали твое благодушие. Я бы хотела думать, что они непременно выяснили бы, что случилось, если бы самолет, на котором летели мы с тобой, взорвался в небе.

Она прекрасно знала его слабые места. Это была одна из вещей, из-за которых он больше всего на нее обижался.

— Ты читала эти статьи? — спросил он. — Люди погибли в поисках Янтарной комнаты. Возможно, и мои родители. Возможно, нет. Одно я знаю наверняка. Твой отец не хотел, чтобы ты участвовала в этом. Да и тебе там не место. То, что ты знаешь об искусстве, поместится в наперстке.

— Вместе с твоей энергией.

Катлер твердо посмотрел в ее жесткие глаза, но прикусил язык и постарался быть терпимым. Она похоронила отца этим утром. И все же одно слово эхом звучало у него в голове.

«Сука».

Пол глубоко вздохнул, прежде чем спокойно сказать: