Его поняли, что он впихнул в "большее". Семью не оставит, Галину в жёны не возьмёт.
Женщина ойкнула и, приглушая крик, зажала рот рукой. Ребёнок, словно почуяв неладное, заплакал. Рутковский посмотрел на девочку и перекривился. "Костя стоп! Хладнокровие не терять".
— Унеси ребёнка и пошли вон, — сорвался на крик хозяин, выгоняя жену и дочь. — Обои.
Галина вскочив с дивана и кинув думку, махнула подолом первая. Мать утирая слёзы рукавом ещё попыталась потоптавшись что-то сказать, но увидев поднимающегося раздражённо со стула мужа последовала за дочерью.
Подождав ухода женщин и запрятав дрожащие руки под мышки, он повернулся к Рутковскому. — Ну?
— Я виноват, не оправдываюсь, так получилось. Понимаю, что некрасиво. Только как говорят в народе, у таких историй два хвоста. Но мы можем договориться. Принимаете моё предложение, я забираю ребёнка, и мы расстаёмся без обид. Нет: всё, что в моих силах, я сделаю. Правда, очень прошу, не надо из этого делать сенсацию. Рядовая ж ситуацию, житейская. В постель, как вы понимаете, я её насильно не тащил. Предупреждал: семью не брошу. С ребёнком просил не мудрить. Это всё. Другого не будет. Вам придётся смириться и иметь то, что предлагаю.
Ему хотелось добавить, что другой бы на его месте вообще от всего отрёкся, послал к чёрту и забыл. Мало ль на фронте таких историй. А он возится с ними, пытаясь по-хорошему, так что нечего лезть на рожон и строить из себя обиженных. Ну нравилась она ему, оно и понятно "воробушек", но не до такой же степени, чтобы жениться на ней. Опять же, мужское дело, но кто её принуждал. Только эмоции выплёскивать не стал. Вспомнил наставление Люлю — "незаедаться" и промолчал.
— Понятно. — Горько хлопнул себя по коленям хозяин. — Вот теперь понятно. За услуги значит расплатиться хотите… Тылы свои обезопасить… Как вы сможете жить с этим…
Рутковский смотрел на него не мигая. В голове копошнулась мысль: "Чего ты Костя сюда припёрся, ах да, обещал Люлю. Обещал быть сдержанным, не поддаваться эмоциям. Надо дотерпеть. Да и худой мир лучше доброй ссоры. Сейчас её визга только не хватает".
— Галя, Галина, — выкрикнул хозяин дочь. — Ты отдаёшь ребёнка?
Та стояла за дверью прислушиваясь к разговору и влетела по первому зову отца. Но не ожидая такого вновь, отрицательно замотала головой и попятилась. Как она отдаст связывающую с ним ниточку. Пришёл же, придёт и ещё. Но слепой порыв, это только порыв и ничего больше. Остыв и покумекав, ведь та жизнь о которой она мечтала уплыла помахав алыми парусами, принеся ей горькое разочарование… и кивнула. Пусть берёт, это тоже ход к нему. Вполне реальный и удачный. Больше ей всё равно ничего не выжать. А так она его ещё подёргает за верёвочки. Но ворвавшаяся в слезах с трясущимися руками её мать устроила истерику. Пообещав грандиозный скандал на весь мир, вцепившись в ребёнка не отдала внучку. Весь этот бабий гвалт стоял у Рутковского в ушах. Хозяин несколько раз пытался подняться, но вместо этого только передвигал стул. Эмоции зашкаливали. Женские вопли, крики, детский плач оглушили. Рутковский поморщился. У отца "воробушка" тряслись губы. Он никак не мог справится с ними. Оно и понятно. Такого счастья для своей дочери он не ожидал. С ней, конечно, разговор будет иной и позже. А сейчас расхлебать бы это. Пересилив себя, сказал:
— Тогда вот какой мне вам будет сказ, мил человек. Вы не знаете нас, мы не знаем вас. По крайней мере, пока у неё бабка и дед живы. От помощи не отказываемся. Она не будет лишней. Я так понимаю, не последнее отдаёте.
Рутковский поднял веки. Обвёл взглядом комнату, задерживаясь на каждом участнике этой сцены, посидел минуту, подумал: "Пожалуй, оставляя ребёнка у себя старики поступают не слишком мудро, но что я могу сделать. Надо решаться и приходить к какому-то концу". Он поднялся и, не сказав больше ни единого слова, открыл дверь и вышел из комнаты. Галина метнулась к нему в коридоре. Ноздри её дрожали, пальцы сжимались в кулак. Глаза ловили своих собратьев на его лице. Он не ушёл от ответа. Сойдясь с ней взглядом сказал:
— Прости. В горячке намудрили. Семья — это гораздо большее, чем постель или отношения полов. Семья жива и сильна хребтом и обязанностями, которыми обложены в ней все. В моей семье это так и есть. Никуда не деться… Так уж заведено, что в ней мы не только любовники, но друзья, хозяева, мать с отцом, а ещё родственники, да такие, что роднее не бывает. К тому же, я безумно люблю мою жену — Юлию, мою Люлю. Возможно, тебе повезёт. Ты встретишь свою половинку и устроишь жизнь.
Она ёжилась перед ним. "Какая ещё половинка? Где её сыскать, когда столько мужиков полегло? Да и кого найдёшь выше рангом его, Сталин уж как пить дать на неё не глянет. — Она резко дёрнула плечом и тяжело вздохнула:- Так мечталось, что придёт, прижмёт к себе, зароет лицо в её пышные волосы и скажет, что никому не отдаст ни её, ни дочку. Они посмотрят друг другу в глаза поймут что безумно любят друг друга и разлука доказала это. А потом он скажет, что бросил свою старуху и возьмёт в жёны её… А вот что теперь?"
— Я б могла так… рядом… — говорит она тихо, чуть слышно и… слёзы стекая по её лицу таяли на воротнике.
Ей хотелось, чтоб эти слёзы вызвали в нём хотя бы жалость или чувство вины. Она-то себя точно сейчас жалела. Но Рутковский поморщился, ему неприятны её нюни: "Она так ничего и не поняла". Мужик всегда думает о себе и ему хочется во всём обойтись без тянучек. Вот и он почти злился на непонятливость бывшей партнёрши: "Неужели до неё не доходит, что надо отойти и оставить меня в покое? Ну случилось и случилось. Забудь и живи сама и дай жить мне…" Всё кипело, но ответил ровно, не срываясь:
— В этом просто нет необходимости. Ты мне не нужна ни в каком виде. Живи своей жизнью. Очень жаль, что не удалось забрать ребёнка. Не нужен же он тебе, мешает, я вижу, а для Юлии девочка была бы в радость. Но на нет и суда нет. Свою часть договора, я выполнил.
Она справляясь с дрожащими губами, как в былое время натянула улыбку на лицо. Театрально прижимая руки к груди, сказала:
— Спасибо тебе, дорогой, за радость, за доставленное счастье. Так много было хорошего. И я буду помнить об этом все оставшиеся годы.
Раньше бы сердечко ёкнуло, а сейчас ему мало верилось в искренность этих слов, но он кивнул, мол, твоё дело. Ему не хотелось её обижать, но ни оставаться здесь, ни встречаться с ней он больше не собирался. Это всё!
На этом они расстались. Ссориться, помня просьбу Юлии, ему не хотелось. Несколько секунд молча смотрели друг на друга после чего круто развернувшись он пошёл к выходу. Говорить больше было не о чем. Твёрдо решив — навсегда. Он взялся за ручку, когда в затылок ему врезался её рык:- "Будь ты проклят!" Вот это откровенно. От души. Застыл. Обернулся, даже перестав дёргать ручку, и посмотрел в её злющие глаза. Сбегая по лестнице вниз, рассеянно смотрел под ноги, всё время думая о том, как глупо, непростительно глупо подставился. Он не мог сейчас не думать об этом. Вот же выходит какой он дурак! Жил и не догадывался об такой правде или не хотел знать, удобно было быть "как все"… Какая разница. Теперь хоть убей себя ничего не изменить. Кольнуло сердце. Надо встать. Отдышаться. Но он не останавливаясь, положил ладонь на левую сторону груди, словно пытался задержать боль и рванул на выход. Ему надо туда. Добежать, доползти. Там спасение. Юлия! Как хорошо, что его внизу ждёт Юлия, она поймёт и пожалеет… Она умеет ждать и умеет жалеть. Он толкнув со всей силушки плечом входную дверь, она хлопнула так что полетела штукатурка и едва не обвалился потолок, выскочил наружу. Оборачиваться не стал. Надобности нет, он больше никогда сюда не вернётся. "Чёрт с ним!" Бросил взгляд на небо. Глотнул воздуха. Жизнь продолжается.
