Читаем без скачивания Дом темных загадок - Беатрикс Гурион

— А что на это скажет Гертруда?

— Я кое-что придумал. Но сейчас ты должна просто убраться отсюда.

Он потащил Агнессу к двери.

— Гертруда не одобрит этого.

Карл широко улыбнулся:

— О, да, я знаю.

Он принял горделивую позу и продекламировал с поднятыми руками:

Законы Божьи нарушать

Давно уже не ново.

И за безмерные грехи

Потоп грозит нам снова.

Все опечалятся весьма —

Пришел конец надеждам!

Но выберемся из дерьма

И станем жить, как прежде.

Агнесса не могла не рассмеяться:

— Вы это сами придумали?

— Нет, это Вильгельм Буш. Но, я боюсь, о нем вы здесь никогда не слыхали, да?

Агнесса отрицательно помотала головой. Интересный ответ не пришел ей в голову, на том она оставила Карла и умчалась прочь.

Глава 18

Мне кажется, словно я сижу уже несколько часов и занимаюсь лишь тем, что считаю секунды между ударом молнии и громом, но теперь разряды сыплются один за другим, и я прерываю счет. Вдруг по дороге в замок Филиппа ударит молния?

«Верь, Эмма, нужно верить людям», — с этого начинались любимые причитания мамы. Хотя теперь я знаю, что существует много вещей, о которых она мне никогда не говорила. Мне кажется, что мама боялась этими разговорами вызвать собственных демонов.

«Тебе нужно смотреть вперед, Эмма, и верить, что в конце все будет хорошо», — именно так она сказала, когда меня бросил Ник.

«Все прошло, мое золотце», — произнесла она и сварила какао, чтобы меня утешить, словно мне все еще шесть лет и я упала с качелей. «Ник теперь принадлежит царству теней, которое лучше оставить позади. Единственное, что считается, — это любовь. Любовь к жизни, к другим, к самой себе». В благодарность за это необыкновенно слабое (как я тогда считала) утешение я вышла из себя и наорала на нее.

Интересно было бы узнать (а ее воспоминания о моем отце тоже перешли в царство теней), как бы она смотрела вперед, на будущее, если бы умерла я.

При воспоминании о своих гневных фразах у меня даже желудок свело от спазма. Как бы я хотела сейчас оказаться с ней снова на нашей крошечной кухне, она бы снова сварила мне какао, чтобы я успокоилась. Все бы отдала, лишь бы вернуть наш последний разговор. Поговорила бы с ней, смогла бы попросить прощения. Я так надеюсь, что она еще жива, что есть какое-то объяснение ее исчезновению. Что, если та пожилая женщина с кольцом на пальце тоже была из царства теней, из воспоминаний, которые мама хотела навсегда забыть? Или эти воспоминания просто неожиданно всплыли и угрожали разрушить нашу жизнь? Однако намного естественнее было бы объяснение, что та пожилая женщина — родственница девушки, которая прыгнула с крыши из-за Себастиана. Это было бы похоже на маму. Именно так бы она и поступила. Она бы утешала эту старушку!

Время между вспышками молний и громом заметно увеличивается, но ветер все еще завывает вокруг часовни. Пульсирование и покалывание в ноге не проходят, но теперь они кажутся эхом болезненных воспоминаний о маме.

Я оглядываюсь. Эта небольшая часовенка понравилась бы ей. В голове у меня рождается мысль: если вдруг она на самом деле жила когда-то в этом замке, то наверняка здесь бывала. Я напрасно пытаюсь припомнить, не рассказывала ли она что-либо. Может, о лечении или о долгих летних каникулах? Но в ее время разве было что-нибудь подобное? Как я ни ломала голову, в голову приходили лишь истории, которые рассказывала моя прабабушка. Я просто думала, что мама провела все свое детство и юность вместе с ней.

Я ощупываю старые доски церковных скамеек. Может, мамины руки касались именно этой? Внезапно мне чудится, что она на самом деле здесь была, словно находилась совсем рядом со мной, и я могла бы даже ее увидеть, если бы только лучше напрягла зрение.

«Эмма, тебе не стоит бояться, — шепчет она, — Эмма, я всегда любила тебя, несмотря на то что мы часто ссорились». Я даже чувствую, как она улыбается. «Эмма, я горжусь тобой». В одну секунду я снова возвращаюсь к действительности. Наверное, я заснула на несколько минут. Но я так точно помню, что сказала мне мама, словно она действительно была здесь.

Озираюсь, чтобы убедиться: я одна, да иначе и быть не может. Вдыхаю непривычный запах и теперь, когда гроза ушла далеко, в полной мере осознаю, как тихо в этом месте.

Почему часовню построили именно здесь, а не возле замка? Она такая уединенная, случайные люди на службу не зайдут. И все же Себастиан нашел здесь церковную книгу. Неудивительно, ведь алтарь выглядит так, словно им до сих пор пользуются. Его украшает позолоченное солнце, а по сторонам — две колонны. Между ними безвкусная картинка с изображением Девы Марии с младенцем. Базы колонн выполнены из зеленого и красного мрамора. И, кстати, лавки в часовне выглядят не такими древними и обветшалыми, как мебель в замке.

Задаю себе вопрос: где же может храниться церковная книга? Злюсь на себя за то, что не обладаю энциклопедическими знаниями о религии, как Том, и не догадалась расспросить его, прежде чем отправиться к часовне.

Он наверняка знает, где лежит книга. Стоило бы его спросить. Будет тяжело шарить здесь с поврежденной лодыжкой, но именно этим и придется заняться, если я хочу продвинуться дальше в своих поисках. Приподнимаюсь, подтаскиваю больную ногу, и тут же меня пронизывает такая боль, что я сильным толчком опрокидываю стопку книг, которую выстроил для меня Филипп. С гулким грохотом книги с псалмами валятся на пол. Поднимается небольшое облачко пыли. Вот дерьмо! Я ложусь навзничь на лавку и пытаюсь дотянуться до книг, чтобы снова сложить их стопкой. У одних страницы замялись, из других выпали картинки с изображениями святых. Поднимаю последнюю, и вдруг от нее отваливается переплет. Книга такая старая, что клей совершенно ничего не держит. Я стараюсь вновь осторожно сложить все части, как вдруг мой взгляд падает на первую страницу. Я остолбенело смотрю на нее. Там стоит нечто вроде штемпеля, экслибриса, в котором можно вписать свое имя.

«Анна-Мария Ламберт», — читаю я. И, не осознав до конца, перечитываю снова.

Анна-Мария Ламберт.

Моя прабабушка.

После первого приступа удивления такой поворот событий кажется мне вполне вероятным. Возможно, мама получила эту книжицу от бабушки и взяла ее с собой в замок. Почему же мама здесь жила?

Я перелистываю страницы. Может, между ними что-то спрятано, письмо или записка? Я ничего не нахожу, но обнаруживаю, что кто-то исписал небольшое свободное место на полях.

Буквы такие мелкие, что я не могу их прочесть в тусклом свете часовни, но то тут, то там я натыкаюсь на знакомое слово. Очевидно, это не почерк прабабушки. Если сравнить, как написано имя в экслибрисе и эти буквы, заметно существенное различие. Она писала шрифтом Зюттерлинга[9].Неужели записи сделала мама?

Вдруг до моих ушей доносится какой-то шум, он пугает меня, потому что я не могу его распознать. Он исходит не от двери, а от алтаря. Сначала скрежет, а потом осторожные шаги. Шаги? Кто-то ступает нерешительно и скрытно, от этого у меня мурашки по спине. В кожу и мозг въелось воспоминание о камере. Неужели это было всего лишь сегодня утром? Я здесь наверху совершенно одна. Единственное, что сейчас могу сделать, — просто спрятаться между лавками.

Я лихорадочно пытаюсь подняться, боль от лодыжки ползет вверх по ноге. Хватаю ртом воздух.

Никаких шансов!

Я инстинктивно засовываю книгу сзади за пояс штанов. Потом смотрю на алтарь, из-за которого слышны приближающиеся шаги.

Шаг за шагом, шаг за шагом.

Убежать нет никакой возможности.

Хочется просто закрыть глаза ладонями, как маленькому ребенку. Я сползаю ниже по лавке и стараюсь стать невидимой.

Шаги стихают. Я практически не дышу.

— Эмма!

Я открываю глаза и шумно выдыхаю.

Перед алтарем Себастиан, он удивлен не меньше моего. Или нет, это неверно описывает ситуацию. Этот прекрасный ангел не удивлен, он выглядит так, словно упал прямиком из рая в ад. Словно он столкнулся с привидением. Вспоминаю, что я про него прочитала, и ужасно хочу убежать. Может, он всегда так выглядит, когда намеревается овладеть женщиной? Что он здесь забыл? Но потом я припоминаю, что говорила мне Николетта, — Себастиан вроде бы нашел в этой часовне записи о своих родственниках.

— Привет! — Он несколько раз сухо кашляет, но больше ничего не произносит. Медленно подходит ближе.

Мой взгляд падает на его руки, ищу глазами татуировку между большим и указательным пальцами, но не могу разглядеть. Но я и так знаю, что он довел девушку до самоубийства!

— Что ты здесь делаешь? — говорю я и напрасно ломаю голову, чего бы такого бесхитростного спросить. — Николетта рассказала мне о церковной книге. Хотел еще раз взглянуть на нее?