Сердце его неистово колотилось, когда стая аберов численностью в пятьдесят тысяч голов мчалась через то, что некогда звалось соляными равнинами Бонневилля на Большом Соленом озере. Слезы струились по его лицу, когда он наблюдал, как небывалый закат превращает скелетоподобные останки строений Портленда из ржавых в бронзовые. Озеро Крейтер – пусто. Гора Шаста обезглавлена. Стоя на руинах Форт-Пойнта, Адам смотрел через залив на то, что осталось от моста Золотые Ворота – верхние сто футов южной башни, торчащие из воды, словно мачта затонувшего корабля.
Все те ночи, что он провел в сырости и холоде, голодный и одинокий, все серые утренние часы, когда ему, казалось, не хватит силы воли вылезти из спального мешка и идти дальше, все вечера, когда он, довольный, сидел у костра и курил трубку, остались позади. Какая странная, поразительная жизнь…
И вот теперь, пережив все это, он возвращается домой.
Хасслер упаковал рюкзак, защелкнул карабины и закинул его на плечи. В последние несколько дней он гнал себя вперед упорнее, чем обычно, и сейчас чувствовал тяжесть в ногах, медленно нарастающую боль, исцелить которую смогут лишь несколько дней отдыха. Но какое это теперь имело значение? Скоро он сможет вымыться, наполнить желудок и лечь в теплую чистую постель. Нет никакой беды в том, чтобы немного поднапрячься на последнем отрезке пути к дому.
Он шел по тропе вдоль ручья, пока она не свернула на запад. Шум воды растаял за спиной путешественника. Лес вокруг был безмолвен и темен. Каждый шаг Адама был наполнен значением – и каждый последующий больше, чем предыдущий.
За несколько минут до рассвета Хасслер остановился. Прямо впереди высилась ограда, но что-то с нею было не так. Она должна была гудеть от смертоносного электрического тока, но сейчас от нее не исходило ни звука.
Одна-единственная мысль молнией пронзила его голову: «Тереза!»
Адам бегом бросился к воротам.
Часть V
Тед
Резиденция Теда Апшоу на Уровне 4 была вдвое больше, чем у остальных, – привилегия того, кто был одним из первых, вошедших в ближнее окружение Дэвида Пилчера. Четырнадцать лет он прожил в этом крошечном помещении, и оно обрело для него атмосферу некоего домашнего комфорта, когда все расставлено по своим местам… в некотором смысле.
Жизнь в комплексе протекала в странном ритме работы и безделья, и чаще всего людям требовался не один год, чтобы найти для себя равновесие. Вне зависимости от того, в каком подразделении человек трудился, работа была тяжелой. Десять часов в день, шесть дней в неделю. И все же дела едва успевали делаться. Тед, как глава службы наблюдения, не мог припомнить ни одной недели, в которую он не работал бы по семьдесят часов, по крайней мере в последние десять лет. Но основная трудность была в том, чтобы найти, чем занять – помимо сна – остальные семьдесят часов в неделю. Апшоу был необщителен, и хотя жителей Заплутавших Сосен он видел только на мониторах слежения, у Теда возникало ощущение, что он проводит среди них каждую секунду своего рабочего времени. Так что в свободное время он желал лишь одного – побыть одному.
Он пытался рисовать, фотографировать и даже вязать на спицах – результат последнего был особенно ужасен. Он дополнительно занимался физическими упражнениями, а однажды, восемь лет назад, отыскал в ковчеге старую пишущую машинку – «Ундервуд Тачмастер 5». Тед принес ее в свою резиденцию, притащил несколько коробок бумаги и поставил в углу своей комнаты маленький письменный стол.
Все свою жизнь этот человек ощущал, что в душе его таится Великий Американский Роман. Но сейчас никакой Америки не было – не существовало вообще ничего. Так о чем же ему писать? Был ли вообще смысл в создании книг и произведений искусства, когда человечество живет на грани исчезновения? Тед этого не знал, но, когда он начал стучать по старой клавиатуре, такой истертой, что буквы на ней были едва видны, он понял, что ему нравится писательство. Он полюбил ощущение, возникавшее при прикосновении пальцев к клавишам «Ундервуда».
Никакого экрана. Только славное, тактильно ощущаемое «щелк-щелк-щелк» клавиш, слабый запах чернил, медленное прокручивание бумаги в каретке, и он сам – наедине со своими мыслями. Сначала Апшоу пытался сочинить детективный роман, но вскоре идеи таких сюжетов иссякли. Потом он взялся писать свою автобиографию, но ему быстро наскучило вспоминать события прошлого. А еще через пару недель до него дошло. Целый день напролет он смотрит на мониторы слежения, показывающие сотни частных жизней во всех безумных подробностях. Он может сделать своими персонажами жителей Заплутавших Сосен. Составить хроники того, как они жили прежде и как вливались в жизнь города, вообразить их потаенные думы и страхи.
Тед начал записывать – и не смог остановиться. Его воображение рождало все новые истории, одну за другой, и возле письменного стола накапливались стопки бумаги, пока наконец там не собрались тысячи страниц, описывающих жизни обитателей города – как их видел автор.
Апшоу не знал, что будет делать с этими историями. Он и представить не мог, что кто-то вообще захочет их прочитать. Рабочее название его книги было «Тайная жизнь Заплутавших Сосен», и ему представлялась обложка в виде коллажа из лиц всех людей, живших в долине. Но сначала нужно было закончить книгу, и в этом заключалась еще одна проблема. Конца книге не предвиделось – ведь жизнь городка продолжалась. Случались все новые события. Люди умирали и рождались. Как можно опубликовать живую книгу, сюжет которой никогда не завершится?
Ответ пришел трагическим образом – в прошлую ночь, когда Тед сидел в кабинете Пилчера, глядя на экранах, как стая аберов опустошает город. Финал наступил всему и сразу, когда «Бог» города привел все к быстрой и неожиданной развязке.
* * *
Стук в дверь раздался рано утром.
Тед лежал на постели, как пролежал всю эту ночь, – парализованный страхом и нерешительностью.
– Войдите, – отозвался он на этот стук.
Вошел его старый друг, Дэвид Пилчер. Апшоу не смыкал глаз ни на минуту. Пилчер, судя по его виду, тоже. Старик выглядел усталым, и по тому, как он щурился от света, Тед заключил, что его мучает чудовищное похмелье. От Дэвида все еще пахло старым добрым виски, а на лице у него пробивалась суточная щетина – так же, как и на бритой голове, где местами тускло отблескивала седина.
Пилчер вытянул из-под письменного стола Апшоу стул, подтащил его к кровати и уселся, после чего пристально уставился на своего помощника:
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
