Черт, он все еще был жив.
Стаканы, сваленные в раковине, звенят, когда вода наполняет их. Мама опускает нож в раковину и наклоняется вперед, опираясь на руки и нависая над раковиной с закрытыми глазами.
— Это не... Он опасен, Фэй.
Я достаю телефон из заднего кармана.
— Мама, мне нужно позвать на помощь, иначе он истечет кровью.
— Ты думаешь, полиция поверит мне на слово? Думаешь, эти люди не на зарплате у «Finch & Kings Racing»? — Она смеется, но в ее смехе слышна паника. — Я не выйду из полицейского участка, если ты позовешь на помощь, — говорит она, качая головой.
Я хочу работать в полицейском управлении Фиаско, но она права — у Таллиса есть друзья, они с его братом имеют слишком большое влияние. Слишком много людей, обладающих властью, могут повернуть все по-другому. Она не заслуживает того, что с ней случится.
Я снова смотрю на Таллиса — его грудь едва поднимается, пока его тело неуклюже распростерлось на полу.
Я наблюдаю за неподвижной рукой, прижатой туловищем. Его пальцы загибаются вверх, как будто он держит бейсбольный мяч.
— Неудачная тренировка, — сказал он. — Лошадь наступила на руку, и кости срослись неправильно. — Я ненавидела его истории. Они всегда казались полуправдой.
Я всегда умела думать на много шагов вперед, и каждая минута, которая утекает, будет тщательно изучена детективами и окружным прокурором. Чем дольше мы ждем, чтобы позвать на помощь, тем больше произошедшее меняется с несчастного случая или самообороны на расчетливое и преднамеренное убийство.
Я прокручиваю это в голове, чувствуя, как бешено колотится сердце и на лбу выступают капельки пота, пока я наблюдаю за тем, как она смотрит вдаль и обдумывает то, что только что произошло. Она — мать-одиночка, которая раз за разом попадала в ловушку, доверяясь и влюбляясь не в тех мужчин. Этот цикл привел ее сюда, к этому моменту. И его нужно остановить сейчас. Я люблю ее и Мэгги больше всего на свете, и я сделаю ради защиты тех, кого люблю, все, что угодно.
Я снова смотрю на Таллиса, который истекает кровью на полу. На шее у него по две раны с каждой стороны, теперь кровь сочится медленнее. Его грудь перестала двигаться.
Я прочищаю горло, принимая решение.
Все необходимое находится в сарае.
Моей маме нужно что-то, чтобы успокоиться.
Мне придется снять с него обувь.
Забрать его бумажник и отключить телефон.
Я учитываю его вес.
Вес всего этого...
Я могу это исправить. У меня достаточно предусмотрительности, подготовки и знаний, чтобы понимать, что нужно сделать. И это ужасно. Это изменит все, кем я себя считала и кем планировала стать. Но со всем этим я разберусь позже.
Я хватаюсь за верхние углы синего пластика и тяну. Он хрустит, когда я крепко сжимаю его в кулаках, и я задерживаю дыхание, напрягая все свои силы, чтобы сосредоточиться. «Сосредоточься на задаче и не разваливайся на части». Я повторяю эти слова про себя снова и снова, пока его тело с грохотом спускается по ступенькам и падает на брусчатку нашей задней дорожки.
Из-за мокрой травы брезент тащить легче, чем я ожидала.
— Мама, послушай меня. — Но она даже не смотрит на меня. Бесконечные слезы текут по ее лицу, пока она смотрит вперед. — Я вернусь через некоторое время, — говорю я.
Воздух перестает двигаться — как затишье перед бурей.
Я провожу тыльной стороной ладони по лбу и вытираю пот, заливающий глаза. Мне нужна минута. Бросив лопату, я наклоняюсь вперед, упираясь руками в колени. По крайней мере, сейчас лето, и земля влажная от сильного дождя, который все еще продолжается. Мне нужно закопать его вещи как можно глубже. Его телефон и туфли лежат рядом со мной на краю ямы, которую я копаю. Я вспоминаю занятия по криминалистике и мысленно составляю список химикатов, необходимых для правильной уборки кухни. Я позабочусь о том, чтобы наша одежда была сожжена, а тела тщательно вымыты.
Сглотнув комок в горле, я поднимаю глаза, чувствуя, как нарастают эмоции. Земляничная луна окрашивает небо в розовый цвет. Предполагается, что это повышает чувство ответственности. День летнего солнцестояния и земляничная луна случаются только раз в двадцать лет. Единственное, что я могу сделать, это рассмеяться — проще было бы обвинить луну. Ее гравитация и притяжение могут управлять приливами и отливами, но она недостаточно сильна, чтобы воздействовать на волю или влиять на выбор. Она не может исправить то, что сделала моя мама. Проклятье, это не та жизнь, которой я хочу. Я прищуриваю глаза и снова кричу на мертвое тело.
— Пошел ты!
Моя мама тоже не хотела такой жизни. Она говорит о дрессировке лошадей так, будто всегда этого хотела, но ее целью всегда было создание убежища — места, где те, кого она дрессировала, могли бы доживать свой век в открытом поле.
Я окидываю взглядом темные ряды кукурузы, выбираюсь из грязной ямы и отбрасываю лопату в сторону, где лежит окровавленный Таллис. Я уверена, что в нем было и что-то хорошее. Моя мать влюбилась в какую-то его часть, и она — мой компас. Мой истинный север. Человек, который всегда направляет меня в нужное русло, когда я теряю самообладание. И теперь я должна стать якорем для нее.
Я вытираю руку о шорты, избавляясь от грязи и пота, покрывающих запястье и пальцы. На каждой ладони уже образовался волдырь прямо там, где проходит линия сердца. Интересно, останутся ли шрамы? Вдалеке раздаются раскаты грома, отчего ночь кажется еще более неспокойной, и напоминают мне, что еще так много предстоит сделать. Я подставляю лопату под бедро Таллиса и использую ее как рычаг, чтобы сбросить тело в яму. Я не уверена, что когда-нибудь забуду этот звук — глухой удар и хлюпанье, когда он встречается с грязью.
Я бросаю вниз три шлакоблока и закрываю глаза каждый раз, когда они попадают в него. Мне не нужно, чтобы мокрая земля отвергла его, и он восстал из мертвых. Это не практическая магия — моя сестра не придет на помощь с заклинаниями, а шериф не прискачет на лошади, чтобы помочь мне похоронить правду. Моя мать и сестра — мечтатели в нашей семье, а я — реалист. Если бы кто-нибудь нашел Таллиса Кинга на краю этого кукурузного поля, в этом не было бы ничего очаровательного или чарующего.
Два часа спустя, промокшая от дождя и потрясенная тем, как быстро изменилась моя жизнь, я возвращаюсь к маме, все еще сидящей на ступеньках. Я не рассказываю ей ни о Линкольне Фоксе, ни о шантаже и его ультиматуме. Но я только что похоронила тело, а вместе с ним и жизнь, которую планировала для себя.
— Мне нужно уехать. После сегодняшнего вечера, — говорю я, тяжело сглатывая, потому что мои глаза наполняются слезами. — Я заберу его телефон и создам видимость, что он уехал. Тебе нужно снять часть денег и сделать так, чтобы это выглядело, будто он уехал.
— Фэй... — Она прикрывает рот рукой. — Это не...
Но я прерываю и заканчиваю за нее.
— Нет, мама, это не хорошо. Ничто из того, что здесь произошло, никогда не будет хорошо... — Я замолкаю и на мгновение опускаю голову ей на плечо. — Мэгги не поймет, почему я уехала. Но ты должна все уладить. Пообещай мне, что у вас обеих все будет хорошо. — И я знаю, что она не может, даже когда я умоляю ее. После сегодняшней ночи ничего нельзя обещать, но мне все равно нужно это услышать.
Ее голос дрожит, когда она говорит:
— Я обещаю.
Глава 11
Линкольн
Дрова громко трещат, когда раскалываются и разгораются. Откинувшись на спинку стула, я позволяю теплу огня согреть мои ботинки, закинутые на край кострища.
Я знал, что этот разговор перерастет в ссору, поэтому мы и завели его после ужина в доме, а не на винокурне. Проводя большим пальцем по нижней губе, я смотрю на Эйса, понимая, что ему моя идея не нравится. Этому ублюдку вообще мало что нравится, когда речь идет о продвижении нашего бренда.
