хорошенько взвесила.
- К тяжести детей до четырех лет я точно уже привыкла, - усмехнулась я. Перехватила Стасика и, наверное, машинально стала его покачивать, перетаптываясь на месте с ноги на ногу. – Эх, тётка забыла снять куртку…
- А батя надеть штаны…
Я мгновенно покраснела, судя по пылающим щекам. Никита ведь и правда был только в боксерах, а я заметила только его плачущего сына.
Пришлось отвернуться и, улюлюкая со Стасиком, дождаться, когда Никита наденет спортивные штаны и вернется к нам.
- Давай, я подержу, чтобы ты куртку сняла, - потянулся он к сыну.
- Не надо. Он только-только начал успокаиваться. Лучше… - я осеклась и задумалась, как будет «лучше». – Стяни с меня рукава поочередно.
Никита снял рукава куртки сначала с одной руки, которую я ему вытянула, а потом с другой. Оставил её на спинке стула в углу комнаты.
- Зубки у нас, да? Ох, уж эти зубки. Никакого покоя с ними нет! Зато кулачок какой сразу вкусный, да?
Я заговаривала мальчишку. Чуда не произошло – в моих руках он мгновенно не затих. Зато начал искать себе занятие в виде «нажевывания» своего кулака.
Никита тенью ходил за нами по комнате, будто в любой момент был готов перехватить инициативу.
- Если устанут руки, я здесь, - приговаривал он.
- Отдохни пока. Я тебя разбужу, если что, - бросила я ему через плечо. – И ты поспи, мой сладкий пирожочек, - обратилась я к малышу, который начал прикладывать голову к моему плечу и минут через десять начал засыпать. Еще минут через десять окончательно заснул и обмяк в моих руках теплым облачком.
- Уснул, - шепнула я, обратившись к Никите, сидящему на полу у кровати.
- Переложим? – подскочил он на ноги и обошел кровать с той стороны, где было нагорожено ограждение из подушек, чтобы малыш не свалился с постели.
- Попробую.
Я подошла к Никите, наклонилась к постели и попыталась уложить Стасика. Но малыш резко встрепенулась, снова начал хныкать и крепко вцепился пальчиками в ворот моей футболки.
- Не выйдет, - поджала я губы.
- А если ты сядешь?
Я попыталась сесть на кровать. Медленно и плавно. Мы с Никитой, кажется, не дышали эти секунды, глядя друг другу в глаза. Стасик не проснулся. Вздохнул только тяжело, будто сделал одолжение мои уставшим за день ногам и, так уж и быть, посидеть мне было позволено.
Затем Никита переложил часть подушек к изголовью кровати и жестами намекнул мне, чтобы я прилегла спиной на подушки.
Медленно, но я закинула ноги на край постели поверх одеяла, пока стоявший рядом Никита страховал сына на тот случай, если тот выскользнет из моих рук.
- Всё, спасибо, - шепнула я, устроившись удобно на подушках. – Ложись поспи. Я серьёзно.
Темные глаза Никиты с такими же темными кругами под ними несколько секунд смотрели на меня и моё предложение скептически. А затем Никита, проведя ладонью по своему лицу и шумно вздохнув, всё же, обошёл постель с другой стороны и аккуратно присел рядом с нами, тоже подложив подушки под свою спину.
- Я спать не буду. Просто рядом посижу, - шепнул он.
- Как хочешь. Я, когда Алиске было столько же, сколько сейчас Стасику, умела даже стоя в душе вздремнуть, хотя в душ шла, чтобы освежиться и взбодриться, - посмеялась я тихо.
- То есть вся ж… жесть ещё впереди?
- Ну-у… - повела я плечом, на котором не спал Стасик. – Первые два зубика мне дались относительно легко. Третий уже сложнее. А вот четвертый пятый и шестой, которые лезли сразу все вместе… Там ни словом сказать, ни матом описать.
- Твою мать! – сокрушенно выдохнул Никита.
Минуты текли одна за другой, ночь за окном становилась всё темнее, а я, блуждая в своих мыслях, мягко поглаживала спящего на мне Стасика по спинке.
Слегка повернув голову в сторону Никиты, заметила, что он тоже не спит и вместе со мной смотрит в темное окно, за которым, по большому счёты, ничего не было видно. Просто темный коридор в мысли каждого из нас.
- Поспи, - шепнула я едва слышно.
- Нет, - тихо выдохнул Никита и зажмурился, чтобы прогнать сонливость из глаз.
- Стасик разбудит, не переживай. Ничего не пропустишь. Или ты боишься, что я его украду? Не доверяешь мне?
- Я доверил тебе самое дорогое, что есть у моего пацана. Так что, можешь быть уверена, я доверяю тебе с первой встречи. Просто ты не обязана с нами нянчится.
Никита улыбнулся и снова посмотрел в окно. Улыбка постепенно померкла на его губах и исчезла даже с уголков губ.
- Прости, что спрашиваю, Никит, но где его мама? Можешь не отвечать, если не хочешь. Я понимаю… - тут же торопливо добавила я и мысленно дала себя подзатыльник за бестактность. – Просто обычно мамочки переживают с малышом все эти «зубные» ночи, а тут ты…
- Она ушла, - просто ответил Никита.
- В смысле…?
Я едва не показала на небо.
- Просто ушла. Поняла, что материнство не для неё. Ей нравилось быть мамочкой только на последних месяцах беременности: там можно было пилить контент для мамочек, делать кучу фоточек с животом и больше не делать ничего, потому что беременна. Я к этому, в общем-то, спокойно относился. Плюс мама говорила, что пусть она сейчас отдыхает, пока беременна, потом времени на отдых не будет, и прочее… А потом она родила и поняла, что дети – это не для неё. Во-первых, она «прошла через боль и мучения, которые и врагу не пожелаешь»; во-вторых, она испортила фигуру; ей было ужасно больно кормить грудью; потом она бесилась из-за того, что ей приходилось менять подгузники, пока я на работе, а потом она могла просто оставить плачущего Стасика в комнате и
