Востоков со своими товарищами поднялся наверх к кораблю. Знаю уже по опыту, что возиться они будут минут двадцати, не меньше. Но вдруг минуты через две лифт возвращается. Выскакивает из него красный от ярости Федор Анатольевич. Налетев на меня, он выдает такую витиеватую и трудновоспроизводимую тираду, что у меня и то перехватило дыхание.
Понять можно было одно: он этого так не оставит, а сейчас же доложит Сергею Павловичу и председателю Государственной комиссии. Я уж и впрямь подумал, что случилось что-то ужасное. Ну, по крайней мере, украли манекен вместе с креслом, не меньше.
Дыхания у Востокова, очевидно, больше не хватило, он умолк. Мне удалось в этот момент вставить несколько уточняющих вопросов.
— Нет, ты понимаешь, — кипятился он, — что творит эта… медицина? Ты думаешь, они одну только Чернушку сажали, да?
— А кого же еще?
— Они самовольно, — он опять начал захлебываться, — да-да, самовольно открыли шлем у скафандра на манекене и напихали туда каких-то пакетиков! Нет, ты представляешь, что это такое?
— Ну и что, — пытался я смягчить ярость своего коллеги, — они же устройство шлема хорошо знают, надеюсь, не сломали ничего?
Несмотря на некоторый комизм ситуации, явное нарушение установленного порядка было налицо. Мы пошли к руководству. Главный мирно беседовал с руководителем медиков Владимиром Ивановичем Яздовским. Обстановка нами была оценена как самая подходящая. Выслушав заикающегося от возмущения Федора Анатольевича, Сергей Павлович попросил нас с ним выйти из помещения. Стоим на крылечке того одноэтажного деревянного здания, прозванного «банкобусом», где обычно проходили последние предстартовые заседания Государственной комиссии, и слышим-, как за дверьми на два голоса идет весьма серьезный разговор.
Через пять минут и я получил от Главного свою порцию за то, что у меня на глазах творятся подобные безобразия.
В тех «каких-то» пакетах были семена лука. Это медики решили провести еще один дополнительный эксперимент.
С согласия главного конструктора скафандра и к величайшему неудовольствию Востокова пакетики было разрешено оставить на их незаконном месте. Но на следующий день состав группы медиков сократился на одного человека.
Чернушка перенесла и полет, и приземление вполне удовлетворительно. Только на ее задней лапе были обнаружены… мужские наручные часы. На браслете. Недоумевали мы не очень долго: часы есть часы, и у них, конечно, есть хозяин, который, конечно, заинтересован в благополучном завершении своего индивидуального эксперимента. Действительно, хозяин достаточно быстро отыскался, хотя, по понятным причинам, он сам до поры до времени не очень торопился признать свой приоритет.
В какой-то мере неожиданностью оказался для нас, хотя мы этого чуть не каждый день ждали, прилет группы космонавтов. С ними вместе прилетел и Евгений Анатольевич. Встретились.
— Ну как космодром? Понравился?
— Это ты меня спрашиваешь?
— Да, тебя, но о твоих подопечных. Они-то впервые здесь.
— Да что тебе сказать — одно у них на устах: «Вот это да!», «Ну и здорово!». А когда в монтажный корпус пошли и ракету с кораблем впервые вместе увидали, так и вообще дар речи потеряли. Но знаешь, о чем они заговорили? А ведь, наверное, ей, красавице, надоело на орбиту только собачек возить, пора уже за серьезные дела браться.
— Это все хорошо, Евгений Анатольевич, но ты мне скажи, они про те неудачи, которые у нас в прошлом году были, знают?
Карпов задумался, лицо его как-то сразу посерьезнело.
— Это сложный вопрос, надеюсь, ты это сам прекрасно понимаешь. Они — военные летчики. Хотя и не воевали, в Великой Отечественной не участвовали. Знают наши ребята и про аварии, и про то, что полет в космос не прогулка. Знают. Я им про это рассказал.
— И как они прореагировали?
— Ты знаешь, во-первых, они сразу же потребовали, чтобы я им сказал, как себя чувствует Сергей Павлович. Ведь наш разговор был вскоре после этих аварий. Говорю: «Он очень сильно все это переживает». И тогда Гагарин с Быковским тут же заявляют: «Едем немедленно к нему! Его надо успокоить!»
— И поехали?
— Конечно. А ты и не знал? Главный, естественно, подробно рассказал о причинах тех неприятностей и о том, какие меры были приняты для повышения безопасности. Хотя и не отрицал, что стопроцентной гарантии никто дать не может. В общем, был настоящий мужской разговор…
21 марта подготовка нового корабля была закончена. 25-го — старт. На этот раз полет и приземление прошли совершенно нормально.
Теперь — человек! Что давало право на такой шаг? Десятки, сотни, тысячи экспериментов в лабораториях ученых и исследователей, десятки запусков ракет с обширными программами медико-биологических исследований, полеты кораблей-спутников.
К этому времени был создан и проверен сложнейший комплекс наземного связного и командного оборудования — сеть специальных станций, оснащенных радиолокационными и радиокомандными средствами для точнейших измерений параметров орбиты корабля, состояния их бортовых систем, регистрации всего необходимого комплекса сведений о жизнедеятельности живого организма и характеристик окружающей среды.
Телевизионные средства и системы связи позволяли наблюдать изображение космонавта и поддерживать с ним двухстороннюю радиосвязь. Работой всех наземных станций руководил особый командный пункт, куда по автоматизированным линиям связи поступала вся принимаемая с космического корабля информация.
Словом, к 1961 году был накоплен достаточный опыт в создании автоматических устройств, обеспечивающих подготовку ракет на старте, их запуск и полет по строго расчетной траектории. Конструкторы научились решать задачи обеспечения орбитального полета, спуска и приземления кораблей.
На космодроме, в правом коридоре первого этажа монтажного корпуса, стук молотков, запах свежей краски. Народ снует взад и вперед. Даже со стороны видно — идет какая-то спешная подготовка к чему-то необычному. Готовились принять будущих космонавтов. Для этого были выделены специальные помещения. В одном из них — комната отдыха с мягкой мебелью и прочей немудреной, скажем прямо, утварью, раздобытой космодромными снабженцами. А уж в других — иначе. Вот — «кресловая». В ней царство Федора Анатольевича Востокова. Здесь будут готовить и проверять все системы кресла космонавта, этого хитрого сооружения, перед тем как отдать его испытателям корабля для совместных проверок. Дальше «скафандровая». Это тоже вотчина Востокова. Есть и медицинская комната — для предполетного обследования космонавта со всем необходимым для этого оборудованием, ну и, наконец, — «гардеробная» — здесь последняя процедура перед отъездом на старт — облачение в космические «доспехи».
Сергей Павлович явно нервничал. Встретив меня в монтажном зале, он остановился и вполголоса, глядя не на меня, а куда-то в стену, сказал:
— Ваш заместитель — серьезный человек? Да вообще, что они там думают? Решили «Восток» на космодром по частям присылать? Что же это такое?
На эти вопросы я, естественно, ответить не мог. Да, пожалуй, Королев и не ожидал от меня ответа.
С моим замом, Евгением Александровичем Фроловым, крутившимся на заводе с подготовкой «Востока», я связался по телефону. Он жаловался мне на то, что очень уж трудновато приходится. Очень хотели все сделать как можно лучше, как можно надежнее, и вот в самый последний момент, когда уже почти все было закончено и корабль был собран и осталась последняя операция — проверка антенного хозяйства, в одном тракте появилось что-то похожее на короткое замыкание. Закон подлости. Стали искать. Разобрали чуть не половину корабля, а дефект тут возьми и пропади. Так и не поняли, что же было тогда при последней проверке. Ну, раз непонятно, то решение одно — заменить весь антенный тракт полностью. А на это, естественно, нужно время, и не пять, и не десять минут. Это все было в спускаемом аппарате. Поэтому он и задержался с отправкой, а приборный отсек отправили, чтобы у нас работа не стояла.
Вот это и волновало Главного. В общем-то ничего особенно страшного не случилось. Начались испытания приборного отсека. Так можно было. А спускаемый аппарат доставили на следующий день. Следом за ним прибыло и пополнение испытателей. Прилетел и мой зам. Встретились мы к вечеру.
— Ну и хитрый же ты, — начал он, блеснув стеклами очков. — Уехал, меня бросил, а сам здесь загораешь…
— Загораю… Это ты верно подметил. Ну, ладно, расскажи, как на заводе?
— Крутились будь здоров! Ваша-то первая сборная здесь. А нам что прикажете? Корабль-то какой? Не для Стрелки с Белкой. Сам понимаешь. Печенкой каждый болтик чувствовали. Но без «бобов» не обошлось. Про антенные дела я тебе по телефону докладывал. Думаешь, нам приятно было?
