свои владения, пока холодный морской бриз перебирал взъерошенные волосы. В сердце углем тлела тревога. Льор признавался, что игра превращалась для него не только в способ развеять скуку.
– Надо же. Прямо в пропасть! – негромко промолвил он, понимая, что от Сумеречного Эльфа ничего не утаить. – В ней что-то есть… Что-то, что привлекает меня, но одновременно неимоверно злит. – Раджед сжал кулаки, вцепившись в металлическую застежку камзола. – Я почти рад, что она не поддалась ни на одно мое искушение, иначе стало бы скучно. Проклятое чувство, от которого я не могу отделаться все эти долгие годы. С тех пор как увидел ее, оно отступило. София – это как сладость с пряностями.
Сумеречный Эльф слушал с безразличным лицом, а о чем думал – не в силах чародеев узнать, вернее, Раджед не обладал магией чтения мыслей. Да и кого интересовали измышления неудавшегося Стража Вселенной? Он все равно никого не спас, никому не помог. Как и Раджед. Он обладал порталом мира Земли и мог бы вывести всех из гибнущего мира. Или, может, захватить новый, живой. Но не видел в этом никакого смысла: всюду таились враги, он сам себе был врагом. Вот и заперся в высокой башне.
– В пропасть. Так бывает, если пытаешься сломать тех, кто упрямее тебя, – заметил Сумеречный Эльф.
– Упрямее меня? Она просто слишком глупа, чтобы понять, какие богатства и радости ее ждали в башне. Может, я бы оставил ее рядом с собой на всю ее человеческую жизнь, – фыркнул Раджед. – А потом… потом нас, льоров, поглотит окаменение.
Под ногами цепенел звук собственных шагов вдоль края бездны; ветер крепчал, вновь надвигалась гроза. И где-то по пустоши брела одинокая София, а он не пытался вернуть ее, думая, что все еще так испытывает.
– А если она все-таки сломается и станет твоей послушной куклой, не утонешь ли ты снова в океане тоски и однообразия? – оживился Сумеречный Эльф, создавая очередной бутон на черенке сорванной розы среди паутины и терний.
– Тогда я поищу новые развлечения. Не одними же интригами Нармо и Илэни забавляться, – пожал плечами Раджед. До него все чаще доходили слухи, что топазовая чародейка с восточного материка намерена объединиться с Нармо Геолиртом, его злейшим врагом.
Отдаленно даже шевельнулось нечто, похожее на ревность. Впрочем, слишком давно все минуло, все поглотили взаимные обиды, переросшие в ненависть. Илэни, как и все они, желала только власти. Гибнущий мир был ей под стать: ее сила заключалась в самой черной магии, общении с мертвецами. Дымчатые топазы в качестве талисманов считались среди льоров проклятьем. А кровавая яшма и дымчатые топазы в союзе могли принести немало проблем. Впрочем, может, Илэни лгала, пугала, как жадная паучиха.
– Ты не боишься, что они снова попытаются захватить твой портал? – уловил смутные опасения Сумеречный Эльф, но Раджед только по привычке рассмеялся, скрывая все свои страхи за самоуверенностью:
– Когда я чего-то боялся? О! Эльф, ты как будто меня не знаешь.
– А если они нападут? Что ты будешь делать с Ритой и Софьей? – больно ударил точным вопросом верный друг. Все же эта дружба не была одной только привычкой, скорее возможностью взглянуть на себя со стороны, как в зеркало. Но образ наглеца, не видевшего дальше своего заостренного носа, тоже приходилось поддерживать, поэтому Раджед ответил:
– Похоже, последний приступ тьмы сделал тебя тугодумом, мой друг. Я прогоню этих паршивых наглецов обратно в их льораты, а мои гостьи ничего и не заметят.
Он верил в свою силу; в конце концов, Нармо еще ни разу не удавалось проникнуть в башню. Но Раджед сбился со счету, сколько раз они сталкивались в поединках. Каждый раз они готовили друг другу ловушки, но не попадались, сходясь в открытом противостоянии.
Самым страшным в поединках с Геолитом было получить хотя бы мелкую царапинку – чародей воздействовал на кровь, выкачивая силу из противника. Но Раджед и не позволял достать себя.
Вспоминался звон магических когтей-мечей, в которые превращались руки врагов. Ярость сочилась по венам вязкой смолой, забирая все оценки и суждения, все больше распаляя взаимную ненависть. Но поединков не было уже десять лет. В последнем Нармо едва не проиграл, когда Раджед в стремительном броске ударил противника по глазам лучом магического ослепления. Нармо уполз в свою нору, точно ночная тварь при свете зари. С тех пор казалось, что Эйлис окончательно уснул, замер. Но Раджед чувствовал, что рано или поздно грянет буря.
– Все-таки Софья умная девушка. Она сразу поняла, в какой опасный мирок ты ее затащил, – явно читал воспоминания Сумеречный Эльф.
– Опасный? Да о чем ты? – отмахивался Раджед. – Нас всего-то семеро, не семь миллиардов. Я видел, что творится в ее мире. – Улыбка исчезла с его лица, он устало опустился рядом с другом на скамью, вновь срывая восстановленную розу и растирая ее в руках. – Это… уму непостижимо. Он каждый миг может поставить себя на грань уничтожения. И не видит этого. Как и мы не видели…
– Но Эйлису-то осталось не больше нескольких сотен лет. Ты и сам знаешь, что случилось с некоторыми башнями льоров.
– Сотен! – всплеснул руками Раджед, раскидывая оторванные лепестки, продолжая сухо и мрачно, как ученый на докладе: – Люди и один век не живут.
– Но все-таки Софья права. Оставаться в умирающем мире – безрадостная участь, – мотнул головой Сумеречный Эльф.
– Я знаю… Но все-таки… – с тихим надломом дрогнул голос Раджеда, жестокого повелителя, хотя он вырвал с корнем минутную слабость. – Она забавляет меня своим упрямством. Пусть еще потешит мое самолюбие.
– До того, как чума окаменения заберет всех вас… – вдруг жестоко осклабился Сумеречный Эльф. – Умно, ничего не скажешь. Делить уже нечего, а они продолжают воевать.
Собеседники замолчали, тишина хрипела, резала смычком по струнам нервов. Раджед дрожал от нахлынувшего гнева; в последнее время любая мелочь легко выводила из себя. Видимо, сказывалось вечно давящее сознание скорой гибели мира.
Он некстати вспомнил, что некоторые башни окаменели. Вспомнил, как мучительно просыпался каждое утро и смотрел на свои руки, боясь, что тоже начал превращаться в камень. Он слышал каждый угасающий цветок в рудниках и подвалах своей башни. И, что его удивило, София тоже слышала. Но какое это имело значение?
Раджед просто желал развеяться, хотел послушать притворные похвалы и слова восхищения. Наткнулся же на штыки осуждения со стороны какой-то девчонки из ячеда. И уязвленная гордость обязывала довести до победного конца, подчинить ее, заставить восхищаться умом и силой чародея. Он злился, злоба разливалась в сердце клубком змей, на языке даже чувствовался кисловатый привкус их яда.
