Владимир посмотрел на неё пристальным взглядом. Этот взгляд словно пытался проникнуть в её душу и разглядеть, какие чувства скрываются за её словами. Легкое головокружение охватило Елизавету от действия этого взгляда. У неё возникло какое-то странное ощущение, словно когда-то давно она уже испытывала на себе этот взгляд.
— Де жа вю, — еле слышно прошептала она, вдруг вспомнив слова Алексиса.
Владимир слышал её слова, но не понял, к чему они относятся. Они не показались ему важными и заслуживающими внимания. Но даже если бы и они показались ему таковыми, он не стал бы о них расспрашивать.
Карета подъехала к одному из прекрасных и романтичных мест парка.
— Не желаете ли прогуляться здесь, Елизавета Алексеевна? — спросил Владимир.
— Да. С удовольствием.
— Останови! — приказал он кучеру.
Карета остановилась. Владимир быстро вышел из неё и подал руку Елизавете. Елизавета оперлась на его руку и легко спустилась на землю.
В парке было тихо и безлюдно. Ласковый, теплый ветерок колыхал листву деревьев и создавал едва заметную рябь у кромки пруда. Взявшись рука об руку, Елизавета и Владимир медленными шагами прошли вдоль пруда, с наслаждением вдыхая чистый воздух и любуясь окружающими красотами.
— Как тихо! — произнесла Елизавета. — И как спокойно! Словно мы попали в другой мир, где нас не преследует тяжесть проблем и неудач. Выбрав это удивительное место для нашей прогулки, вы угадали: и мое настроение, и потребность моей души.
— Я выбрал это место, потому что оно самое подходящее для того, чтобы сказать вам…
Он остановился и долгим проникновенным взглядом посмотрел в её серо-синие глаза. В значении этого взгляда невозможно было ошибиться. В нем читались: любовь, страсть и нежность. Елизавета почувствовала трепет и волнение в груди, но тем не менее выдержала этот взгляд и не отвела глаз.
— Я люблю вас, Елизавета, — без звука, а лишь при помощи губ и дыхания произнес он.
Его руки осторожно прикоснулись к её плечам. Елизавета почувствовала, как неведомая сила притянула её к нему. Она сама сделала маленькое, но решающее движение навстречу поцелую. Владимир заключил её в объятия и нежно поцеловал в губы. От действия его поцелуя неведомые, но в то же время удивительно знакомые и, будто бы, уже когда-то испытанные ощущения неожиданно захлестнули её. Она полностью отдалась во власть его поцелуя и объятий, почувствовав себя пленницей его сладостной нежности и завораживающей страсти. Она, казалось, забыла обо всем на свете. Более того, она стала отвечать на его поцелуй с таким порывом, который обычно был не свойственен ей. Испугавшись собственной реакции, она резко отстранилась от него.
— Мне не могло это показаться! — с восторгом и едва скрываемым волнением воскликнул он. — Вы мне ответили!
— На ваш поцелуй, — сконфуженно сказала она, — но…
— Но не на мои чувства.
— Чувства, — с какой-то тоской произнесла Елизавета. — Как я могу ответить на то, чего не знаю?
— Я вас не понимаю.
— Я никогда не испытывала любовь к мужчине, — объяснила она, но тут же поправилась: — Настоящую любовь. Я уже говорила вам, что я не испытывала любви к мужу. Правда поначалу мне казалось, что я влюблена в него, но сейчас я понимаю, что то мое чувство вряд ли можно назвать любовью. Это была девичья увлеченность, которая к тому же быстро прошла. Все годы брака я жила без любви. Моя благопристойность не позволяла мне увлекаться другими мужчинами, будучи замужем, даже несмотря на то, что мой муж не хранил мне верность. Всю свою нерастраченную любовь я отдала сыну, а незаполненное время — хозяйственным и финансовым делам. Однако нельзя сказать, что я намеренно избегала любовных отношений или запрещала себе увлекаться кем бы то ни было. Просто такова моя сущность. Я не знаю, способна ли я, вообще, на такое чувство как любовь к мужчине.
— Никто не знает, способен ли он на любовь, пока не почувствует её. То, что вы никогда не испытывали любовь, не значит, что вы не способны любить.
— Возможно, вы правы. Возможно, в свое время я была способна на это чувство. Но… Когда человека в юном возрасте постигает огромное разочарование, в нем что-то умирает.
— А когда что-то умирает, — прибавил Владимир, — это очень больно и страшно, не так ли? Вы боитесь любви, боитесь страданий, — не в этом ли все дело?
— Я не знаю, — в каком-то смятении ответила она.
Он взял её за руки и, глядя ей прямо в глаза с преданностью, которая поразила её, произнес:
— Моя любовь не причинит вам вреда. И я скорее лишу себя жизни, чем заставлю вас страдать!
— Я боюсь другого, — призналась она.
— Чего же?
— Я боюсь наделать ошибок, которые потом невозможно будет исправить; боюсь причинить вред окружающим и, в первую очередь, вам; боюсь за свою репутацию, за свое спокойствие; боюсь любых негативных последствий! Это ужасно — быть во власти своих страхов!
— Позвольте мне разделить ваши страхи, — искренне предложил Владимир, — позвольте поддержать вас своей уверенной рукой, позвольте оградить вас от них своим плечом.
Она ничего не ответила. Какое-то время она молчала, словно собиралась со словами, затем ровным голосом произнесла:
— В жизни мне хватило ошибок, а ещё более хватило последствий этих ошибок. Однажды в моей жизни промелькнул один мужчина. Именно промелькнул. Даже не был какое-то время, а промелькнул. Промелькнул подобно призраку. И в этом моя вина! Если бы я не совершила один опрометчивый шаг, необдуманный поступок, в моей жизни все было бы по-другому! И наверняка не было бы этого ненавистного брака!
— Вы любили его? — спросил Владимир.
— Вряд ли это можно назвать любовью, — ответила она, упорно придерживаясь своего мнения, что она никогда не испытывала настоящую любовь к мужчине. — Скорее это было наваждение, погоня за иллюзией. Долгое время его образ царствовал в моей душе, как прекрасная, романтичная сказка, выдуманная мной. Он был моим героем и моим возлюбленным, но в действительности его просто не существовало. Нет, конечно же, реально он существовал, но все его прекрасные качества были лишь плодом моего воображения.
— В таком случае, Елизавета Алексеевна, о чем вы сожалеете? Какова возможность того, что этот мужчина в действительности оказался бы похожим на выдуманный вами образ? Ведь он всего лишь промелькнул, и вы его совсем не знали. Быть может, Господь намеренно не дал вам возможности хорошо узнать его, дабы оградить от нового разочарования?
Елизавета покачала головой, как бы говоря: «Вы не понимаете, все гораздо сложнее!»
— Вы сожалеете о том, что могло бы быть, а не о том, что было, сделал вывод Владимир. — Вы обвиняете себя в том, что вам неподвластно. Только во власти Бога — распоряжаться человеческими судьбами. Кстати, это ваша же мудрость! Освободите свою душу от страхов. Освободите в вашем сердце место для моей любви.
