с пальчиком»: обувь эпохи нэпа и сталинизма
6.1. «На туфли денег надо, а денег нет и так… Себе Маруся яду купила на пятак»: обувь нэпа
С введением нэпа материальное положение горожан стало улучшаться, но проблема с обувью для многих оставалась актуальной. Причем с насущной нехваткой обуви сталкивались не только «бывшие люди», но и рабочие — социальный класс, официально провозглашенный доминирующим. Нередко на заседаниях фабрично-заводских комитетов обсуждались ходатайства о выдаче материальной помощи для покупки платья и обуви. Типичным можно считать заявление, поступившее в 1923 году в завком Обуховского завода в Петрограде. В документе отмечалось: «Из одежи у него (у рабочего. — Н. Л., М. Т.) ничего нет, кроме того, в чем ходит на работу, а на работу ходит в рваном. То, что есть, порвано и поношено» (цит. по: Лебина, Терехова 2016: 89–91).
Трудности продолжала испытывать значительная часть интеллигенции. Писатель Юрий Слепухин, вспоминая облик студентки из интеллигентной семьи, описывает самодельные летние туфли:
Несмотря на относительное нэповское «изобилие», многие молодые жительницы Питера щеголяли еще в этом наследии эпохи военного коммунизма — деревянные подошвы, а верх выкраивался из чего угодно, из коврика, обрезков кожи, какой-нибудь декоративной ткани. Настоящая кожаная обувь продавалась уже в частных магазинчиках, но мало кому была доступна — разве что самим нэпманам… (цит. по: Рожков 2014: 328).
Портрет двух комсомолок. СССР, 1931. Из личного архива М. Тереховой
Такая практика, по свидетельствам современников, существовала повсеместно. Нормой быта было наличие у горожанина единственной пары обуви. «Я с вечера вчерашнего с грустью покорился необходимости весь день оставаться дома, ибо послал мои ботинки сапожнику», — записал в дневнике в 1922 году одесский публицист Лев Славин (Славин 2017).
Формально переход к нэпу в обувной промышленности начался уже в 1921 году, когда по решению Совнаркома появились первые кожевенно-обувные тресты — объединения предприятий разного масштаба: от единичных сравнительно крупных фабрик до многочисленных мелких кустарных и полукустарных производств. Однако ощутимые результаты новая экономическая политика в отрасли принесла не раньше 1922–1923 годов. Первая Государственная фабрика механического производства обуви (впоследствии — фабрика «Парижская коммуна») заработала в Москве в 1922 году на базе нескольких национализированных полукустарных производств (Имени Парижской коммуны 1977). В ограниченном масштабе и прежде всего в крупных городах постепенно возобновлялся выпуск гражданской обуви — примета мирного времени. И все же разрушение производственной базы, критическая нехватка сырья, топлива и квалифицированной рабочей силы приводили к тому, что объемы выпуска фабричной обуви оставались ничтожны по сравнению со спросом. Крупнейшее в стране предприятие «Скороход» смогло восстановить производственные показатели последнего предвоенного 1913 года только к 1925 году — и это по официальной статистике, которая отнюдь не всегда соответствовала реальности (История фабрики «Скороход» 1969: 296). Поставленные в условия хозрасчета, фабрики были вынуждены жестко экономить, что тоже не способствовало производству качественной обуви. Но материальный интерес предприятий все же стимулировал попытки заинтересовать покупателя своим товаром. Тем не менее конкуренции с частником государственная промышленность не выдерживала.
Как и в дореволюционное время, в годы нэпа обувь шили преимущественно вручную. Даже на государственных фабриках преобладал ручной труд: нередко туда устраивались кустари из регионов с традиционно развитым обувным производством — Подмосковья и Тамбовщины. Писатель Михаил Пришвин в очерке о жизни талдомских кустарей-обувщиков середины 1920-х годов описал свой визит на крупнейшую московскую обувную фабрику «Парижская коммуна»:
…как вдруг, переходя из отделения в отделение, с изумлением я увидел волчков, работавших ручным способом изящную обувь. Оказалось, что эту обувь на французских каблуках — польку, румынку — невозможно сделать механически, а так как у «Парижской коммуны» есть свои магазины и покупатели требуют изящную обувь, — то пришлось обратиться к волчкам.
— Это не принципиально, — сказал заводоуправляющий, — это временно допущено в силу необходимости, эти мастера — наши блудные дети (Пришвин 1925: 15–16).
Вероятно, руками таких «волчков» созданы несколько образцов обуви «Скорохода» 1920-х годов из собрания ГМИ СПб (Женская обувь XIX–XX веков 2022: 262–263) — модели тонкой работы выполнены из качественного, скорее всего импортного сырья. Интересна история этих предметов: обувь в полупарах поступила из бывшего фабричного музея, расформированного в 2000-х годах. К некоторым образцам прилагались оригинальные этикетки с именами обувных мастеров. Предметы из фабричного музея, как оказалось, ушли в разных направлениях. Например, в частную коллекцию Shoe Icons попал высокий ботинок фасона «балморал» из черной и белой кожи на шнуровке — и это оказалась левая полупара к образцу из собрания ГМИ СПб. Именно такие, образцово-показательные, экземпляры демонстрировались на выставках социалистических достижений и в первую очередь попадали в ассортиментные кабинеты и фабричные музеи. Они, безусловно, не были частью массового ассортимента, о чем важно помнить, реконструируя историю советской обуви.
Основным производителем и продавцом обуви в годы нэпа был частник. Уже в 1922 году улицы советских городов пестрели вывесками частных обувных лавок и мастерских. Кустари, как правило, работали на заказ, причем нередко мастер приносил готовое изделие заказчику на дом. Насколько важную роль играл частник в том, чтобы советский человек был обут, наглядно показывают цифры: «Кустари производили до 80 % обуви и кожаных изделий, продавая их как через кооперативы, так и — в большей степени — через собственные мастерские или частные лавки. На рынке обуви количество частных торговых предприятий по отношению к магазинам социалистического сектора составляло шестнадцать к одному, и на них приходилось 68 % объема продаж всей обуви» (Хесслер 2022: 214). Проведенные в середине 1920-х годов в Москве и Харькове опросы показали, что выбор в пользу частника оставался в значительной степени добровольным: если кустарные ткани горожане отвергали, предпочитая текстиль промышленного производства, то обувь брали у частника из-за дешевизны, качества товара и соответствия его ожиданиям покупателя (Banerji 1997: 111).
Важную роль в изготовлении обуви играли кооперативы — условно промежуточное звено между государственным и частным капиталом. На кооперативных началах работали артели — производственные объединения кустарей-одиночек, магазины и лавки (потребительские кооперативы), промысловые и торгово-закупочные кооперативы, снабжавшие индивидуальных мастеров дефицитным сырьем. Кооперативные объединения, балансируя между временно легализированным в годы нэпа частным капиталом и государственным производством, играли важную роль в так называемом самоснабжении населения одеждой и обувью (Давыдов 2011: 6).
Высокий ботинок фасона «балморал» на передней шнуровке с фигурными вырезами на берцах (левая полупара). Фабрика «Скороход», Петроград, 1922. Из коллекции Н. Мустафаева (виртуальный музей обуви Shoe Icons).
Правая полупара из этого комплекта хранится в ГМИ СПб, куда ботинок
