Подхожу ближе, и, наверное это какой-то инстинкт, подсовываю руку ему под голову. Убираю со лба мокрые волосы и понимаю, что у парня температура. Ланкович никак не реагирует на мое присутствие. Понимаю, что еще пара часов, и он никогда и ни на что не будет реагировать. Будет лежать здесь такой тихий, холодный и нехорошо пахнущий. А неподалеку — я такая же, поскольку базу покинуть не смогу, а средства связи этот доходяга хранит за ее пределами. Что же, хотя и не заслуживает он хорошего с моей стороны отношения, будем лечить.
Собираюсь с силами, и переворачиваю это чудовище на спину. Тяжелое тело Ланковича не двигается, но, по крайней мере, дышит. Это уже радует. Несусь галопом в мою конуру за сумкой. Ланкович в свое время изъял из нее все, что, на его взгляд могло представлять опасность для его драгоценной персоны. В результате в ней остался носовой платок, солнцезащитные очки и упаковка аспирина. Очки мне, пожалуй, не понадобятся, а вот аспирин… Вперед, на кухню за водой.
Запихиваю в Ланковича две таблетки аспирина, обтираю его горящее тело собственным платком, смоченным в холодной воде. Если не помочь организму, прежде чем начать работать с психикой, можно просто не успеть. Жду, жду. Кажется, ему стало немного легче. Пора. Сажусь на край кровати, кончиками пальцев касаюсь его висков. Он пока закрыт, но я следила за ним, и знаю, что сейчас он не в состоянии контролировать себя постоянно. Вот, открылся. Вхожу осторожно. Черт возьми, Ланкович, что ты с собой сделал! Да тебя за такое варварство убить мало! То, что творится сейчас в его голове, напоминает мне последствия урагана. Вернее, ураган этот еще не прекратился, а продолжает играть, срывая с мест разные предметы, и, забавляясь, раскидывая их куда ему вздумается. Вот эти порывы ветра и нужно загасить в первую очередь. Раньше у меня не было времени проверить, в чем же заключалась конкретная перестройка, которую провел у себя Ланкович. Сейчас, с трудом очистив первичные структуры от нагромождения сорванных ураганом деталей, я вижу, что они построены по иному, отличному от моего, принципу. Но идея интересна. Постепенно начинаю восстанавливать надстройки к его системе. В стотысячный, наверное, раз удивляюсь силе и пластичности восприятия Ланковича. Медленно и любовно наношу последние мазки и даже не выхожу, а выпадаю из его сознания. Устала я, устала неимоверно.
Понимаю, что до конуры уже не доползу, двигаю Ланковича в сторону и ложусь рядом. Моя голова не успевает долететь до подушки (подушка! Какая роскошь!), как я уже засыпаю.
Мне снится что-то невероятно приятное. Что именно, не помню, по открываю глаза с улыбкой. Чувствую прикосновение к моим волосам, и уже готова замурлыкать. Переворачиваюсь на другой бок и вижу Ланковича. Я, оказывается, лежу на его руке, а свободной он гладит мои волосы. Ланкович тоже улыбается, но отчего-то грустно.
— Спасибо, — говорит он.
— Пожалуйста, — шепотом отвечаю я, — ты меня отпустишь?
— Конечно, — отвечает Ланкович, но я не успеваю даже обрадоваться, как он продолжает, — но только после актуализации.
Рывком слетаю с кровати.
— Скотина! — ору я, — какого хрена я тебя вытаскивала?!
И, чтобы не наговорить этому не до конца еще окрепшему субъекту еще чего-нибудь ласкового, гордо и очень быстро удаляюсь.
Глава 11
Сегодня я уболтала его на проведение сеанса в моей конуре. Дескать, на этой стадии для ученика чрезвычайно важно ощущение спокойствия и уюта. Ланкович бурчит что-то на этот счет, намекая на то, что я в свое время не очень-то заботилась об его спокойствии и уюте, но соглашается. На этот раз проделываю элементарный фокус со стулом. Когда Дмитрий садится на него, ножка подламывается, и Ланкович летит кубарем через всю комнату. Встает злой, ругается. Кричит:
— Ты сама это все устроила!
— Нет, — отвечаю с совершенно невинным выражением лица, тщательно контролируя свои эмоции, — просто стул старый, а ты тяжелый. Вот и не выдержал.
Как всегда, Ланкович мне не верит. Но что ж, такова жизнь. Процедура внедрения с ним уже проведена, программа запущена.
И вот, когда ему кажется, что он бродит по моему сознанию, я наношу ему удар. Правда, к стыду своему, не психологический, а самый обыкновенный. Все тем же стулом по голове. И бедный Ланкович выключается из восприятия. Когда он приходит в себя, то с большим удивлением обнаруживает, что лежит на полу, связанный по рукам и ногам, а голова его замотана его же собственным пиджаком. Я, конечно, понаделала мелких дырок, чтобы подопечный мой не задохнулся, так что пиджак был еще и безнадежно испорчен. Но это мелочи.
Ланкович делает попытку пошевелиться, это ему удается, но как у большой толстой гусеницы. Он так извивается секунд десять, а потом спрашивает:
— Что случилось?
Голос его звучит как-то неразборчиво из-под плотной ткани.
— Ничего особенного, — отвечаю, — сейчас мы с тобой, золотце, беседовать будем. На тему дальнейшей нашей совместной жизни.
Слышу смешок и радуюсь за него. Сохранить присутствие духа в такой ситуации не каждый сумеет.
— Нет, ну какая же ты зараза, — удивляется он, — и какой же я идиот.
— Самонадеянный идиот, — поправляю я.
— Ага, — соглашается Ланкович, — почему самонадеянный?
— Потому что от горшка два вершка, опыта ноль, а туда же лезет, хороших Мастеров перестраивать. Думать надо было сначала башкой своей недоделанной, прежде чем с твоей расшатанной единицей, или что там у тебя получилось, переть на вполне стабильную четверку. Ты бы хоть на выпускниках сначала потренировался, чудик.
Я объясняю ему вкратце методику его одурачивания.
— М-да, — говорит он задумчиво после некоторой паузы, — я и не думал, что так можно.
— Конечно, — объясняю я самодовольно, — у Вас что, спецшкола СИ? С хорошей физподготовкой? И экстренные курсы? А у меня пять лет Высшей школы и Академия. Чувствуйте разницу и получайте хорошее образование.
Он снова хихикает и просит:
— А может, хоть обзор мне освободишь? А, дама с университетским образованием? Зачем ты мне лицо закрыла, ты же Мастер, боишься чего-то?
— Боюсь, — честно признаю я, — ты же у нас супер-дрюпер гений. У тебя показатели силы невероятные. Плюс, ты сам об этом говорил, хорошая физическая подготовка. А я, бедная слабая девушка, как еще могу себя обезопасить? Так что, лежи, мальчик мой и не дергайся.
Я смотрю на него, такого беззащитного сейчас, но все же до предела наполненного силой, и добавляю:
— А еще ты психопат, как мне ни жаль. Я сейчас приду.
И выхожу, закрывая за собой дверь.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
