- Ты такая красивая. Не волнуйся. Всё будет хорошо. Я люблю тебя.
Я люблю тебя?
Сердце прыгает выше и выше, и застревает в районе ключиц. Мне сложно дышать. Я будто вне времени и места, в голове гудят всего три слова. Я. Люблю. Тебя.
Мне ведь не послышалось?
Боже, ну как он мог бросить эту бомбу и выйти из машины?! Пока меня сметает ударной волной, Тимур обходит автомобиль.
Качаю головой, облизываю языком пересохшие губы и жду, когда Тимур подаст мне руку.
Пальцы дрожат, когда вкладываю их в его ладонь и встаю на ноги. Мы друг напротив друга, разделены едва ли несколькими сантиметрами. В голове всё ещё набатом звучат его слова.
Ожидала ли я, что он их произнесёт? Конечно, нет. Хотела ли? Безумно.
Поднимаю взгляд, чувствуя приятную тёплую волну радости, которая постепенно становится всё жарче и пронзительнее.
- Я тоже, - внезапно севшим голосом произношу я.
- Что тоже? – подначивает Тим.
На самом деле специально, чтобы с меня спало оцепенение. Знаю я его приёмчики.
- Тоже люблю тебя.
Его улыбка выше неба. В глазах просто фейерверк эмоций. А изо рта, конечно, вылетают привычные пошлости.
- Ночью покажешь насколько сильно?
- Готова делать это каждый вечер.
- И утром? Я люблю любить тебя утром.
- И утром. И среди ночи, - усмехаюсь я.
- Среди ночи мне особенно нравится. Ты всегда такая отзывчивая, когда тебя бужу, - его шёпот интимный и пробирающий до возбуждающих мурашек. – Сонная, тёплая, мягкая, влажная, пахнешь сладко до одури.
Жуть, весь вечер впереди, а в трусиках уже мокро. Он специально это говорит? Чтобы мне хотелось побыстрее уехать? Может, он и сам уже не прочь забить на всё?
Но Тимур захлопывает дверцу, так что беру его под локоть, и мы идём ко входу в здание.
- Давайте лучше про физику, доктор наук мистер Логинов, - переключая тему, подначиваю я. – Когда вы мне про неё рассказываете, я готова кончить влёт просто от глубины ваших познаний и интеллекта.
- Заводят умные парни?
- Поправочка: умный. Один такой умный и самоуверенный.
Говорю это, а сама смотрю вниз, чтобы не навернуться на излишне крутых широких ступенях. Тим накрывает мою ладонь своей, тихонько сжимает, и мы ныряем в здание. В водоворот светской лондонской жизни с головой.
Какое-то время я всё ещё напряжена, но мне становится легче с каждой минутой. Оглядываюсь, оценивая гостей. Тут люди разных возрастов: есть и молодёжь, и постарше. В своём наряде я, вроде бы, неплохо вписываюсь. По крайней мере, не замечаю, чтобы особо чем-то отличалась.
Суть мероприятия мне не совсем понятна, кроме того, что здесь собирают деньги. Тим сказал что-то про социальную ответственность, про то, что семья его матери хочет открывать филиал компании за рубежом. Они пока небольшие и здесь сейчас присутствует руководящий состав, а ему, как внуку владельца, просто надо будет выйти на сцену, поулыбаться и вручить чек на требуемую сумму.
Мы в просторном холле с высокими потолками, с них свисают гигантские люстры в виде нитей, на которые нанизаны бусины плафонов. Одна стена – в четыре этажа просто вся из затемнённого стекла, и сквозь неё открывается панорама на вечерний проспект.
Тимур приносит несколько канапе и тарталеток, попутно подзывая официанта, чтобы нам обновили напитки. Я потягиваю белое вино, и Тим пьёт какой-то тоник с соком.
- 0,8 промилле, я помню, - указываю на его бокал.
- Через час уже выветрится, - убеждает он, а потом наклоняется ближе, будто хочет стряхнуть соринку с моего плеча, но в итоге проводит кончиком указательного пальца вдоль позвоночника.
Сначала по обнажённой коже, потом по атласной ткани. Почти до ягодиц.
- Ты тут самая красивая. Готов подтвердить под следствием. Это просто преступление. Ты меня заводишь постоянно. Мне на сцене расшаркиваться через полчаса, а у меня стояк в штанах непрекращающийся. Будет скандал.
Ставлю локоть на столик и приближаю лицо к Тиму. Наши носы почти соприкасаются. Его интимный шёпот меня тоже порядком заводит.
- Аха… международный.
Мы тихонько смеёмся.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
Через некоторое время один из организаторов подходит к Тимуру.
- Ну, я оставлю тебя ненадолго. Минут через десять вернусь. Справишься одна?
- Конечно, - уверяю я, - чувствуя, что после бокала вина спокойна, как танк.
- Смотри, как я блесну на сцене, - самоуверенно подмигивает он и удаляется.
А я совсем неэлегантно кладу локоть на стол и потягиваю вино уже из второго бокала. Чёрт, такое вкусное. Дорогое, наверное. Тут еда, прям, как из ресторана высокой кухни. Порции маленькие, конечно, но пальчики облизать охота.
Со сцены вещает какой-то хрен в летах, я даже не вслушиваюсь в то, что он говорит, ищу взглядом Тима, но его уже далеко увели. Сейчас он выполнит свою миссию, и мы уедем. Ни у него, ни у меня нет особо желания здесь задерживаться. Другая на моём месте кайфовала бы, с ума бы сходила, что попала на такое закрытое мероприятие. Но мне всё равно. С большим бы удовольствием я бы сейчас сидела с Тимом дома и смотрела глупую комедию по телеку, объедаясь пиццей или суши. Ну или занималась делами куда более приятными, чем еда и безыскусные домашние развлечения.
А ещё с удовольствием несколько раз послушала б, как он произносит эти три заветных для любой девушки слова.
Я тебя люблю… я тебя люблю…
Они и сами рвутся из меня.
Господи, я с ума по нему схожу, мне хочется кричать об этом на весь мир. Нет, лучше всё-таки шептать Тиму на ушко. Как там говорят? Счастье любит тишину. Заприте нас в комнате наедине, но слишком тихими мы быть всё равно не обещаем.
От этой мысли я улыбаюсь, а потом улыбка делается шире, потому что на сцене кого-то объявляют, видимо, рассказывают о фирме, об её вкладе в общее дело фонда, и к залу выходит Тимур.
Прикусываю нижнюю губу, вся поддаюсь вперед и также внезапно застываю, когда позади меня раздаётся коротко и с издёвкой:
- Ну, привет, Алёна.
12
При первом брошенном взгляде в зал меня ослепляет свет прожекторов, а людское море кажется неоднородной пёстрой массой. Но постепенно мир принимает привычные очертания, и возвращается способность видеть детали.
Это сборище не пойми кого, типа бизнес и аристократической элиты, мне совсем неинтересно, поэтому скольжу взглядом к столику, за которым оставил Тому.
Тома не смотрит в мою сторону. Стоит, развернувшись к какому-то перцу в светлом костюме. Что за типок к ней подвалил? Гашу в себе желание подойти и разобраться. Очень хочется послать все официальные расшаркивания на хрен, всучить чек организаторам и быстрее свинтить в зал.
Но вместо этого я улыбаюсь, киваю, даже говорю что-то.
И мой голос, а затем и взрыв аплодисментов заставляют Тому, наконец, повернуть голову в направлении сцены.
Выражение лица её не разобрать, слишком далеко, но зато видно, как мужик в белом трогает её за локоть, и как она резко отшатывается от него.
Что за нах?
Последняя минута длится целую вечность. Вниз я иду, хотя очень хочется бежать, и за сценой натыкаюсь на человека, которого совсем не ожидаю увидеть.
- Дядь Толь, привет, - жму руку отцовскому безопаснику. – Не предполагал, что встречу вас здесь.
Мужчина качает головой, мол, ну вышло, как вышло.
- Да я не высовываюсь, как видишь, в тени.
Дядя Толя – седой мужчина за пятьдесят, крепкий и надёжный, как скала, по молодости отпахавший в спецназе, всегда был в тени, насколько я помню. Невидимкой следовал за отцом, а потом и за мной до самого совершеннолетия. Только когда мне стукнуло восемнадцать, отец ослабил вожжи, и последние два с половиной года я не нуждаюсь в постоянной охране. За мной, конечно, кто-то приглядывает, но я уже забил и не парюсь по этому поводу. Понимаю, если дядь Толя появился, значит, опять какая-то фигня началась, требующая его присутствия в Лондоне. Короче, ничего хорошего.
