гордую улыбку.
– Со мной все хорошо, Хант. В полном порядке. Возвращайся к игре, пожалуйста. Спасибо, что уделили время. Желаю приятно провести остаток вечера.
Она развернулась и ушла стремительным, ровным шагом. Петар бросил на меня полный отвращения взгляд и помчался за ней.
Хантер был готов ринуться вслед за ними обоими, но я схватил его за ворот рубашки и снова прижал к спинке кресла.
– Сначала закончи игру.
– Да ты, мать твою, издеваешься? – заорал мой брат. Его бокал с «Гиннессом» опрокинулся. Черный стаут с шипением разлился по персидскому ковру. – Ты разгуливал по Бостону, делая предложения женщинам – одна из которых лучшая подруга моей жены, – и теперь хочешь, чтобы я закончил гребаную игру? Ладно. Пожалуйста. Килл получает все, что пожелает. – Хантер бросил свои карты на стол. – А теперь, если позволишь, я пойду и исправлю эту хрень. – Он указал на дверь. – Не хватало моей беременной жене подруги на грани отчаяния. Клянусь богом, Килл, если ты что-то сделал с этой девушкой… если тебя угораздило обрюхатить ее, чтобы обеспечить се-бе наследника…
Я перевернул брошенные им карты, не удостоив вниманием его истерику.
У него был фулл-хаус[21].
Хантер ошибался. Я не всегда получал то, что пожелаю.
Персефона
Он женится на другой.
Я опоздала на несколько часов, объявившись почти к полуночи, выглядя и чувствуя себя, как тряпичная кукла, которая провалялась брошенной в грязи все минувшее столетие, а он даже толком не удостоил меня взглядом.
А чего я ожидала?
Ты ожидала, что он отнесется к тебе не просто, как к матке в аренду.
Но это была моя первая и, будем надеяться, последняя ошибка в отношении Киллиана Фитцпатрика.
Я шла от велосипеда к дому, специально топая по лужам. Стояла ночь, шел сильный дождь, а моя ветровка порвалась по пути в Бэк-Бэй и обратно. Пальцы на руках и ногах онемели. Может, они отвалились где-то по дороге, а я даже не заметила. Остальная часть моего тела точно не будет по ним скучать, когда Бирн и Камински, в конце концов, расчленят меня и скормят воронам.
Где бы ты ни был, Пакс, надеюсь, ты страдаешь вдвое больше, чем я.
Я открыла дверь в свой дом – вернее, в дом Белль. Своего дома у меня нет, – напомнила я себе. Внутри было темно, сыро и пахло плесенью. Я шагнула к лестнице, как вдруг моя голова резко повернулась в сторону. Щеку обожгло так сильно, что глаза защипало от слез.
Секунду спустя в воздухе раздался звук, похожий на удар хлыста. Не успев опомниться, я упала на колени лицом вниз. Булькающий звук эхом пронесся по пустому коридору. Мне потребовалось мгновение, чтобы осознать, что его издавала я.
За ним последовал резкий удар в живот, налетевший из покрова темноты. Я, давясь, упала вперед. Вытянув шею, чтобы увидеть нападавшего, я выставила перед собой руку и принялась шарить ей по полу в попытке отыскать в темноте сумку и достать из нее перцовый баллончик.
Тяжелый ботинок наступил мне на пальцы. В воздухе раздался треск, когда нападавший всем весом придавил мою руку.
– Это ты зря, сука.
Впервые в моей жизни страх обрел форму и вкус. Нападавший пинком отбросил мою сумку прочь, отчего она пролетела по полу и ударилась в стену. Я воспользовалась возможностью и впилась ногтями ему в лодыжку. Почувствовала, как ногти выгибаются назад, пока я отчаянно пыталась причинить ему боль. Схватившись за его ногу, я подтянулась выше, вцепилась зубами в голень и сжала так яростно, что почувствовала, как кровоточат десны.
– Черт! Ах ты шлюха!
Грязный армейский ботинок зеленого цвета пнул меня прочь. Я знала только одного человека, который носил такую обувь.
Камински.
– Том, – прохрипела я, назвав его по имени, будто от этого мог быть какой-то толк. Рот наполнила теплая, отдающая металлическим вкусом кровь. Адреналин мчался по венам, а каждую клетку тела покалывало от паники. – Пожалуйста, Том. Отпусти меня. Мне нечем дышать.
Мне прилетел еще один удар. На сей раз он ударил в челюсть. Мое лицо запульсировало, и я прикусила язык. Рот наполнило еще больше крови.
Камински мог прикончить меня прямо здесь и сейчас, и об этом никто никогда не узнает. Единственный человек, которому известно о том, что за мной охотятся бандиты, это Киллиан. А притом, что он едва не дал мне умереть от отравления и отказался помогать, можно с уверенностью утверждать, что свершение правосудия над моим обидчиком не значилось в начале списка его дел.
Я начала карабкаться по лестнице, отчаянно пытаясь спастись, но Камински схватил меня за ногу и стащил вниз по трем ступенькам, на которые мне удалось подняться. Он развернул меня и расстегнул штаны.
– Может, узнаем, чего ты стоишь, а? – Воздух сотряс его зловещий смех. – Раз уж через пару дней тебе придется много отсасывать, чтобы вернуть долг Пакса.
Отпрянув назад, я ударила Тома ногой в пах, приложившись кроссовкой к его возбужденному достоинству. Он отшатнулся, крича от боли и обхватив промежность руками. Я развернулась и стала на четвереньках ползти по лестнице, как животное, издававшее гортанные звуки. Я знала, что Белль нет дома, но в здании с нами жили еще четверо соседей.
Рука вцепилась мне в волосы и резким рывком запрокинула голову. Тошнотворное дыхание Камински коснулось моей щеки, запах сигарет и зубного налета ударил мне в нос.
– Чудом спаслась. Ты угробила мой стояк, но это значит, что в следующий раз я отымею тебя в задницу. У вас неделя, миссис Ви. Одна неделя, после чего я превращу все твои кошмары в реальность. Ты уж поверь.
Он отпустил мои волосы. Голова с глухим стуком коснулась пола. Позади хлопнула входная дверь.
Я лежала, в кои-то веки позволив себе сорваться. Впервые с тех пор, как ушел Пакстон, я заплакала, прижавшись опухшим, пылающим, побитым лицом к полу.
Свернувшись калачиком, я ревела как ребенок, в агонии раскачиваясь из стороны в сторону.
Я плакала из-за всех ошибок, которые совершила в жизни.
Из-за того, что меня бросил муж.
Из-за того, что я расплачивалась за его грехи.
Из-за того, что ехала на велосипеде в грозу, промокшая, замерзшая и отчаявшаяся, а еще из-за того, что была такой безумно, невероятно, ничтожно глупой.
Из-за того, что зря растратила драгоценное Облачное Желание тетушки Тильды на Киллиана Фитцпатрика, который оказался злодеем в моей сказке.
Плакала из-за того, что вообще поверила в ее глупые чудеса.
Прошли минуты, а может, часы, прежде чем я поднялась с пола и стряхнула кровь и грязь с ободранных коленей.
