– Именно так. Аберлейн, почему они еще не здесь?
– Мой тан, я не могу ответить…
– Ладно, но кто-нибудь поплатится креслом, попомните мое слово! Идем к тану л’Румару!
В подземельях Скоальт-Ярда можно легко заблудиться, но зато в них достаточно места почти для всего, на что хватило фантазии руководства. Например, на небольшую уютную комнату, похожую на дорого обставленный кабинет с красивыми книжными шкафами, теплым светом, деревянными панелями на стенах и мягким ворсистым ковром. Именно в эту комнату мы вошли, предварительно постучав. За огромным столом, накрытым зеленой суконной скатертью, восседал с чашкой чая и раскрытой книгой тэнкрис.
То был крайне необычный тэнкрис, весьма оригинальный. Легче найти на улицах Старкрара человека с тремя руками, чем тэнкриса без талии. Тромгар л’Румар всегда казался мне эдаким лощеным, ухоженным толстячком, излишне плотным, но не обрюзгшим. Круглое лицо, аккуратные бачки, такой же аккуратный пробор в блестящих рыжих волосах. Глаза его были полны ядовитой зелени и древней силы. Я бы сказал, что глаза ему крайне не подходили, не вязались с обликом мягкого домашнего тана, в котором от величия предков осталось разве что родовое имя.
– Тан л’Румар! Сколько лет!
– Не так уж много, тан л’Мориа. Мое почтение.
Сдержанный, воспитанный сноб. Ну, хотя бы не брызжет слюной от ненависти ко мне, так что можно считать, что я ему почти не противен.
– Чем обязан вашему визиту, тан л’Мориа?
– Да вот, заглянул в Башню, услышал, что вы вернулись на службу, решил нанести визит вежливости.
– А мне вот кажется, что вы здесь сугубо по делу, – сказал он, присматриваясь к мешку.
– Ах это! Это просто подарок! Знаете, к даме идут с цветами, а к хорошему тану с чем-то более существенным. С трупом, например.
– У меня нет ни малейшего желания жонглировать с вами словами, тан л’Мориа. Все знают, что вы большой мастер в дерзком словоблудии и вербальных пикировках. Я же стараюсь тратить слова исключительно с пользой. Они, знаете ли, многого стоят, слова истинного тэнкриса. Санкции на проведение процедуры в наличии?
– Думаю, моей инсигнии будет достаточно.
– Думаете? Вы думаете, что можете просто прийти и санкционировать строго лимитированную процедуру одним своим желанием?
– Если моего слова вам недостаточно, я передам Императору, чтобы он выкроил время и лично посетил ваш милый закуток, тан, чтобы убедить вас помочь мне.
Судя по его лицу и эмоциям, он мне не поверил, но, будучи по природе абсурдно неконфликтным, а просто сварливым, решил не продолжать.
– Кладите тело на стол и пристегивайте. Подготовьте список вопросов, все предельно точно и коротко. Долго душа не продержится.
Убрав со стола лишние предметы, л’Румар отошел в сторону и принялся неспешно закатывать рукава.
– Аберлейн, уберите сукно со стола, Себастина, ты знаешь, в каком ящике цепи с кандалами, а вы, господа констебли, выкладывайте нашего свидетеля на столешницу! Быстро!
Сукно убрали, и всеобщему обозрению предстала столешница из твердых пород дерева, вся испещренная глубокими царапинами и покрытая въевшимися темными пятнышками вполне очевидного происхождения. У стола нет ножек, если приглядеться, то эта деревянная громадина, покрытая искусной резьбой, больше походит на алтарь, нежели на стол. На нем даже имеются вмонтированные кольца для установки цепей. Тело выложили на стол, и Себастина с жутковатой сноровистостью надела кандалы на запястья и щиколотки покойника. Констебли молча повиновались, когда я указал им тростью на дверь.
– Что спросим у покойника, Аберлейн?
– Я не знаю, мой тан. У меня нет опыта в общении с мертвецами.
– Это большое упущение, Аберлейн! Следите за мной и учитесь! Мэтр, вы готовы?
Л’Румар пропустил мимо ушей неправильное обращение и приблизился к телу. Его ослабленный галстук повис, а пуговица воротника расстегнута – непозволительная вольность в одежде для благородного тана.
– Начинаю. – Тромгар положил левую руку на холодный белый лоб, а правую на середину груди покойника.
Странно видеть пухлого тэнкриса, готовящегося к чему-то значительному и опасному. Нет, историю всегда вершат харизматичные красивые личности – если они солдаты, и обрюзгшие испорченные толстяки – если они политики. Это, конечно, условность, но я уверен, что историю не творят забавные полные мужчины без амбиций.
Тромгар л’Румар происходит из не особо знатной и не особо богатой семьи. Конечно, все тэнкрисы рождаются и живут, как Первые, величайший вид, в котором даже самый слабый сильнее, чем самые живучие представители других народов. Мы видисты, любой из нас лучше, чем любой из них, такова наша идеологическая аксиома, которую мы, впрочем, никому не навязываем. И все же внутри своего вида мы делимся, и делимся очень строго. Есть таблица знатности, есть таблица богатства, но самая важная из них таблица чистоты крови. Серебряные глаза императорской семьи, сильное древнее семя, передающееся от правителя правителю, – вот хребет нашего вида. Тромгар вышел из обычных тэнкрисов, дворянин по праву рождения, но кто из нас не дворянин! Он прожил бы спокойную благородную жизнь без свершений и славы, если бы не поздно зазвучавший Голос. Долгое время его вообще считали ущербным тэнкрисом, Голос не проявился в детстве, не проявился в отрочестве и позже, пока однажды, на церемонии отпевания своей матери, Тромгар не заставил покойную открыть глаза и заговорить. Голос его повелевал мертвыми, еще одна деталь, не вписывающаяся в образ пухлого тана.
– Он идет, готовьтесь, времени будет немного! – Глаза л’Румара пылали мистической зеленью.
Труп дернулся, потом еще и еще раз, по мертвым мышцам пробежала судорога, и покойник с хрипом выгнулся. Его ногти впились в столешницу, оставляя на ней новые царапины, а изо рта донесся хруст крошащихся зубов. Наконец тело расслабилось, а глаза, полные зеленоватой белизны, слепо уставились в потолок. Сколько бы раз я ни наблюдал за работой л’Румара, не устаю восхищаться.
– Ты знаешь имя своего убийцы? – тихо спросил я, склонившись к уху мертвеца.
– Нет, – прошептал он в ответ.
– Ты знаешь, за что он убил тебя?
– Нет.
– Что ты сделал для него?
– Привез ящик.
– К дому богатого господина в Императорских Садах?
– Да.
– Что было в том ящике?
– Не знаю.
– Как выглядел тот, кто убил тебя?
– Из темноты.
Аберлейн почти смог подавить испуганный вскрик, л’Румар ощутимо вздрогнул, но рук не убрал.
– Что из темноты?
– Он говорил.
– Он скрывался в темноте, и ты не видел его лица?
– Да.
– Что он дал тебе за работу?
– Монеты.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
