До прихода Никифорова оставалось минуты три, когда у Женьки в ноуте брякнуло извещение о новом сообщении. Маленький телохранитель влез в почту, посмотрел полученную информацию – а затем почему-то повернул ноут экраном к Сашке.
Оба эти хмыря прыснули от смеха.
– Чего веселимся? – Изнывающая от любопытства Элка попыталась было сунуть нос в компьютер, но шустрый Женька отвернул от нее монитор.
– Тут информация пришла. Про суровое детство Ларски. И ее подружки Идеи.
– Ну?.. И чего там такого смешного?
Женька хрюкнул и потребовал:
– Пообещай не ржать. И не издеваться над бедной женщиной.
Вот ведь обмороки злобные! Ну разве можно так над человеком измываться? В минуты жестоких приступов любопытства Ёлка могла пообещать что угодно, лишь бы ее неведением не мучили. Вот и сейчас она головой закивала, пообещала вести себя прилично и сделать все, что захотят телохранители, – только чтобы не томили!
– Девичья фамилия жены мэра – Коровина, – все еще похрюкивая, сообщил Евгений.
– И чё?
– А зовут ее Идея. Смешно просто, – более спокойный Сашка попытался донести до Элки то, над чем они с напарником веселились. – Ты представь, как девочку в школе к доске вызывали. Сдается мне, не любили ее родители. Это ж надо так ребенка назвать.
Ёлка начала истерично ржать именно в тот момент, когда в кабинет вошел Никифоров. Не постучавшись, не спросив разрешения – просто ввалился в светлую просторную комнату, словно к себе домой.
Безмолвно ввалился, плюхнулся в кресло и только после этого поинтересовался у девушки:
– Чего веселимся? – На мужчин он даже внимания не обратил.
– Нахимовскую жену знаете как зовут? – спросила Ёлка.
– Ида, по-моему. Или Аида. Как-то так. Но муж ее Идочкой зовет, – почесал репу олигарх.
– Ее полное имя – Идея. А фамилия девичья – Коровина. Представляете, как ее друзьям представлять надо? «Знакомьтесь, это Коровина Идея»… Твою за ногу, это ж надо было так над родным ребенком стебануться!
Напрочь забыв о данном телохранителям обещании не ржать и не издеваться над женой высокопоставленного чиновника, Ёлка завалилась на бок и истерично всхлипнула.
Никифоров мгновенно переварил информацию и тоже загоготал.
– Мило, – подытожил он, просмеявшись.
И тут же мужика словно подменили. Только что гоготал, слезы вытирал – и через мгновение его лицо окаменело. Сухим, официальным тоном он поинтересовался у детектива:
– Вы хотели со мной поговорить?
Француз только открыл рот, чтобы ответить, как Никифоров рубанул:
– Мне бы не хотелось общаться в присутствии посторонних людей. – И взглядом указал на Ёлку и телохранителей.
С одной стороны, конечно, олигарх выразил совершенно законное желание, причем таким тоном выразил, что даже наглая как танк Элка совершенно серьезно собралась подорваться и покинуть помещение. С другой стороны – а товарисч-то борзый! Оно понятно, что властелин золота и других ценных металлов привык, что все его пожелания мгновенно исполняются, но нюх-то терять не следует! Это кто тут у нас посторонний, спрашивается?
– Девушка здесь на правах переводчика, – официально и ни фига не дружелюбно заявил детектив, выслушав донесенную до него Элкой фразу. – А ее социальное положение требует постоянного присутствия рядом с ней телохранителей. Так что посторонних в кабинете нет, – детектив произнес эту фразу и холодно вперился взглядом в Никифорова.
Ни Элка, ни ребята его слова не перевели.
Повисла тишина. Очень, я вам скажу, неприятная тишина.
Первым сдался Никифоров.
– Чего он там проквакал? – Михаил лениво перевел взгляд на Элку.
– Ты же прекрасно понял, что тебе сказали, – процедила в ответ девушка.
– Чувак тебя переводчиком обозначил, вот и переводи.
Похоже, господин Никифоров действительно не собирался демонстрировать свое знание языка перед полицейским. Хотя прекрасно понял все, что ему сказал д’Ансельм.
Элка хмыкнула и старательно, слово в слово перевела фразу, сказанную детективом. Никифоров кивнул, еще вальяжней развалился в кресле и благосклонно позволил:
– Чего вы от меня хотели? Пусть спрашивает. Только побыстрее, у меня времени мало.
И, словно подтверждая слова хозяина, на столе завибрировала дорогущая Nokia в блестящем корпусе. Никифоров взял аппарат в руки, нажал кнопку отбоя – и экран потух. Правильно – нечего отвлекаться от серьезных разговоров.
– Ларски? Да, я ее знал, – перестав выкобениваться, Никифоров отвечал на вопросы спокойно и лаконично.
– Насколько хорошо вы ее знали?
– На тусовках встречались. В клубах. На всяких общественных мероприятиях. Эта крыса везде мелькала, где приличные мужики были или хоть какой-нибудь сенсацией пахло. А еще где поили и кормили на халяву. Видите ли, девушка очень любила бесплатно жить. Она за себя вообще нигде никогда не платила, всегда падала на хвост друзьям или богатеньким папикам. Это для Ларски целым искусством было – шикарно отдыхать, развлекаться на крутых вечеринках и хлестать дорогущее пойло, не доставая из кошелька денег. Она однажды на спор бутылку сорокалетнего Kinclaith при мне засадила – за то, что я ей вторую такую бесплатно подгоню. Другая сдохла бы на месте, а эта только чуть пошатываться начала. Железная девка, ушлая до невозможности. Когда очередной хахаль ее из своего особняка на Рублевке выкинул, Ларски ухитрилась почти полгода таскаться по знакомым в том же районе, жалуясь на свою тяжелую долю! Представляете, столько времени жить на Рублевке и не потратить при этом ни копейки! Талант у бабы был.
Монолог олигарха на какое-то время прервался – Элке пришлось поднапрячь мозги и профильтровать словарный запас, чтобы донести до француза, что такое «Рублевка», а также все тонкости проживания в этом районе.
– А более близкие отношения вас с пострадавшей связывали? Какие-то дела по бизнесу или любовная связь?
Олигарх призадумался. Это он чего, вспоминал, что их связывало, или информацию к исполнению фильтровал?
– В смысле интимных отношений? Да, я с ней спал. С ней все спали. По бизнесу? Если вы так деликатно намекаете, шантажировала ли меня Ларски, то да, шантажировала. Грешила баба мелким вымогательством.
Детектив даже оторопел от такой откровенности. Но быстро взял себя в руки и продолжил задавать вопросы:
– И часто она вымогала у вас деньги? Большие суммы?
– Обычно раз в полгода. Но я даже не спрашивал, сколько она хочет за информацию. Дело в том, что я, как правительство Израиля, никогда не плачу террористам и шантажистам. Видите ли, у меня настолько ужасная репутация, что мне уже совершенно безразлично, какие еще сенсационные гадости напишет о моей скромной персоне очередная газетенка. Да, я бабник, и что? О моих связях с кем попало знает вся страна. Вы девочек моих видели? Какие могут быть еще вопросы? Партнеров по бизнесу я не кидаю. Если с кем-то плохо поступаю, то только в корыстных или воспитательных целях, так что в этом плане мне тоже стыдиться нечего. Все свои грязные делишки я в открытую проворачиваю. Богатство свое не скрываю. В отличие от ныне сидящих в тюрьмах миллионеров, я с государством делюсь. Так что бояться обнародования любых своих действий мне не приходится. Все и так прекрасно знают, что я циничная тварь и подонок. – Никифоров развел руками: вот такая я сволочь. И выжидающе уставился на детектива: еще вопросы будут?
Похоже, столь прямого разговора француз не ожидал. В его блокноте были еще вопросы, которые он собирался задать олигарху, но смысла продолжать разговор он просто не видел. Но, подумав еще немного, д’Ансельм все же задал Никифорову вполне уместный в сложившейся ситуации вопрос:
– Вы не могли бы вспомнить, чем занимались в день убийства? Желательно как можно точнее, по минутам.
Никифоров уставился куда-то в потолок и принялся вспоминать:
– Проснулся. Душ, секс – это как обычно. Потом спустился позавтракать. Там я встретился с Кацем. Мы с ним выпили немного. После этого у него в номере обсудили кое-какие детали договора. Затем пошли в соседний ресторанчик, там накатили, а затем мы с девочками отправились погулять. Ужинали в соседнем кабаке. Вы там, кстати, тоже были. – Никифоров мотнул головой в сторону телохранителей. – Часов в одиннадцать вечера я был у себя в номере. Вроде все.
И так он это все спокойно, без суеты, но и не заученно рассказал, что всем вокруг стало ясно: Миша Никифоров провел день именно так.
– Кто может подтвердить ваши слова?
Олигарх пожал плечами:
– Да кто угодно. Девки мои. Миша Кац. Официанты ресторана. Еще вопросы будут? Мне работать надо.
Судя по лицу детектива, вопросов у него больше не было. Никифоров встал, распрямился во весь свой двухметровый рост и направился к выходу.
– А биатлон – это где на лыжах фигачат и потом из ружья по мишеням палят? – вдруг зачем-то поинтересовалась Элка.
