На этих страницах не хватит места, чтобы перечислить все, что Жаботинский хотел бы видеть в Бейтаре, у колыбели которого он стоял в 1923 году и окруженный воспитанниками которого лежал на смертном одре в 1940-м. Сионизму, ревизионистскому движению он отдал свои силы и свой талант. В Бейтар он вложил свою душу и любовь. Свидетельством тому — письма, цитируемые ниже. Первое написано в Иерусалиме, к пятой годовщине основания Бейтара:
Мои юные друзья, «дети моей мечты и дум моих» — что скажу я вам в день рождения Бейтара?
Только одну вещь смогу я сказать — правду.
Что такое Бейтар? Что он собой представляет, что привлекает меня именно в нем, а не в других движениях еврейской молодежи?
Не знаю. И это, быть может, лучшая хвала, которую вы сегодня услышите. Человек, столь близкий вам по духу, даже он не в состоянии объяснить, чем вы ему так дороги.
Я истратил много слов, пытаясь объяснить вашу духовную сущность: «соединение воина и пионера», «преданность идее государства, а не классовой идее», «стремление к героизму и к рыцарству» и т. д. и т. п. Но чувствую, что ни одного из этих словосочетаний не достаточно, что они описывают лишь отдельные грани того целого, что называется «Союз еврейской молодежи имени Йосефа Трумпельдора». Безусловно, этому целому присущи все перечисленные грани. Но есть еще что-то главное, а что — я не знаю.
Говорил и повторяю: эта хвала — выше любых похвал. Это значит, что то, что родилось в Риге пять лет назад,— не новая организация, и не новая партия, и не новое движение — ибо всему такому легко дать название и определение; новый мир родился в тот день, если хотите,— новая духовная раса, новая «эманация» божества нашего народа.
Не будем преувеличивать — только «родился», далеко еще не реализовался и не созрел. Бейтар — лишь семя, от которого заколосится поле. Намек на мысль, которая воплотится.
Вместе мы будем искать пути к ее воплощению. Вместе мы будем ошибаться и исправлять ошибки, пока не найдем — быть может! — то, что искал и не нашел Ахад Гаам, искал и не нашел Герцль, искал и не нашел Трумпельдор: образ еврейского народа, не только мечтающего о возрождении, но способного к нему.
Если б только я мог подобрать слова, чтобы выразить все это яснее, четче... Но это очень трудно — выразить словами то, чего ты еще не видел, приближение чего ты только предчувствуешь. Вы молоды, быть может, не все вы поймете теперь, что я хотел вам сказать,— ничего, придет время, и все станет понятно, и мир тогда поймет, что прошло для нас время рабства, что пришло время нашему народу взойти на свой престол.
Бейтар — это подвижничество. Как древние подвижники, храните чистоту и внутреннюю красоту вашей жизни. Да будет для вас законом — красота во всем. В речи и в поведении, в отношениях с друзьями и с врагами, со стариком, с женщиной, с ребенком. Чем бы вы ни занимались — делайте это честно. В минуту опасности — будьте подобны разящему мечу. В повседневной жизни будьте примером великодушия и честности...
Про себя же скажу одно: с этой минуты главное для меня — Бейтар. Будем же работать вместе.
Ваш Зеев Жаботинский.
К временному высшему руководству Бейтара, 22 хешвана, 5689 (1928) г.
И еще через пять лет — к десятилетию Бейтара:
Мне хорошо известны все недостатки нашего движения — о них я мог бы написать тома. Но все же — я горжусь Бейтаром, я счастлив, что удостоился возглавить это юное сообщество, подобного которому не было в нашей истории...
«Я надеюсь», «Хазит ха-ам», 21.1.1934.
А это — к тринадцатилетию Бейтара:
Примите поздравления к юбилею бар-мицвы[*]. Вы смогли за эти 13 лет влить в духовную кровь молодежи металл — твердый и благородный одновременно. На это поколение можно будет положиться в дни бед и лишений — в горькие дни, которые, видимо, ждут нас в ближайшем будущем.
В глубинах души нации под застывшей оболочкой клокочет гнев. Мы еще увидим решительное восстание, и вы будете в тот день указывать народу дорогу.
До тех пор — хватит на нашу долю боли и испытаний. И я верю в вас и отдаю вам честь.
«Ха-Ярден», 22.2.1937.
Два следующих отрывка взяты из писем, адресованных Жаботинским «первому бейтаровцу», одному из его бессменных помощников в руководстве Бейтаром Аарону-Цви Пропесу:
Что бы ни было, я верю: через пять лет во главе нашего народа встанет новый сионизм, и Бейтар — основа этого сионизма. Эта вера помогала мне все последние годы. Ради нее буду жить и работать. И посмотрим.
24.9.1931.
...И гораздо важнее прошлого — будущее и предстоящие задачи Бейтара. В ближайшие годы мир либо погибнет, либо обновится. Если суждено ему погибнуть — то мы, евреи, должны погибнуть с ним, но на поле боя, защищая справедливость и свободу. И если обновится этот мир, то пусть возродится вместе с нами.
Из всех идей, положивших основу Бейтару, эта главная: из избиваемых рабов сделать воинов, «гениев и гордецов». Бейтар родился 15 лет назад с тем, чтобы в день совершеннолетия стать еврейской армией, отвоевывающей Государство Израиль.
20.4.1939.
Бейтар — Из праха и пепла,Из пота и крови,Поднимется племя,Великое, гордое племя;Поднимутся в силе и славе,Йодефет, Массада,Бейтар.
Величие —Помни, еврей,Ты царь, ты потомок царей.Корона ДавидаС рожденья дана.И вспомни короны сиянье,В беде, в нищетеИ в изгнанье.
ВосстаньПротив жалкойСреды прозябанья!Зажги негасимоеПламя восстанья,Молчание —Трусость и грязь.Восстань!Душою и кровьюТы — князь!
И выбери:Смерть иль победный удар —Йодефет, Массада, Бейтар.
«Песня Бейтара»; в сб. «Стихи».
«Дети царей»
«Помни, еврей,Ты царь, ты потомок царей».
Идея индивидуализма, с которой выступил Жаботинский (см. ст. «Индивидуализм»), рассыпаясь в извинениях и оговорках, сдобрив иронией, представив все личным капризом,— не была, на самом деле, всего лишь экстравагантной выходкой, игрой расшалившегося ума, решившего поразить всех и вся, продемонстрировав свою независимость от признанных авторитетов. Эту идею породило глубоко укоренившееся, инстинктивное ощущение абсолютного, безоговорочного равенства людей. Жаботинский уверял, что «мания равенства» была присуща ему с раннего детства:
Эта идея, эти взгляды сформировались во мне с раннего детства, и по сей день я руководствуюсь ими при рассмотрении иных социальных проблем. Некоторые утверждают, что это не «взгляды», а сумасшествие, мания. Да, действительно, я «маньяк» — когда речь идет о равенстве. В пору детства эта мания проявлялась у меня в настоящем бунте, который я поднимал, когда незнакомые люди обращались ко мне на «ты», а не на «вы»,— т. е. в бунте против всего взрослого мира. Я не «изменился» и поныне: если я обращаюсь к детям на языке, в котором есть это разделение, даже трехлетнему малышу я говорю «вы». И ничего не могу с собой поделать. Я органически не приемлю, ненавижу лютой, врожденной ненавистью любую идеологию, аргументацию, обычай, в которых есть хоть намек на разделение людей по сортам. Это, наверное, очень недемократично: я верю в то, что каждый человек — царь, и если б я мог, я создал бы новое учение, учение «панбасилии» («всеобщее царствование» — греч.)...
«Повесть моих дней»; в сб. «Автобиография».
С годами это стремление к равенству стало не только инстинктивным чувством, а священным принципом, на котором Жаботинский пытался построить свою социальную философию:
Коль скоро все живое стремится к царствованию, коль скоро к этому сводятся все усилия, следует признать правомочность этого стремления, т. е. признать: да, всякий человек — царь. Общество должно стать сообществом царей. Абсолютно неприемлемы любые этические концепции, пытающиеся подавить волю человека. Не может быть воли, властвующей над волей царя-одиночки. Нет правоты у этики, у морали, построенной на аморальном допущении, что человек-де послан в этот мир против собственной воли и должен терпеливо сносить все испытания, должен «по моральным соображениям» кому-либо или чему-либо. Ложно по самой сути понятие «обязанность», трактуемое как нечто внеположенное, противостоящее самому «обязанному». Единственный источник «обязанности» скрыт в самом «царе», «обязанность» возникает лишь в тот момент, когда царь признает ее, и исходит она из него самого. Это относится и к религии. Бессмысленно спорить об объективном существовании Божества, но признание «святости» предписаний Всевышнего — добровольное дело каждого отдельного царя.
