— Я не хочу отвечать тебе оскорблением на оскорбление, — произношу против воли скрипучим голосом. — Если так интересно, у него спроси. И больше ко мне не обращайся.
Ускоряю шаг и захожу в дом. Выжить рядом с этой пиявкой будет невыносимо сложно. Она ведь не отстанет. А впереди часов десять до отбоя и обед с ужином. Думаю, чем заняться, и направляюсь в библиотеку. Фильмы смотреть можно только в гостиной, телефона нет, остается питать мозг бумажными книгами.
Там я успешно прячусь вплоть до обеда. Но когда в гостиной раздаются шаги, это оказывается не Светлана, а Волжский. Это я понимаю по его голосу.
— Где Лера?! — кричит он с разъяренными нотками. — Света! Ты её видела?
Замираю и не дышу. Одна дверь снаружи открывается и закрывается. Затем следующая. Он меня ищет. Странно, мог бы по камерам посмотреть.
Распахивается дверь библиотеки. На пороге стоит злой Волжский, из-за его спины пронырливо выглядывает Амелия. Рядом с ней встревоженная Светлана.
Что-то произошло, и, похоже, действующие лица думают, что в этом замешана я. Медленно возвращаю на полку книгу, которую читала, и выпрямляюсь. Готова держать удар.
29. ♂
Вадим
Тим привозит нас домой к половине первого. Возвращаемся с Виктором с переговоров. На территории меня встречает Амелия. Выглядит сердито-возволнованно.
— Это нормально, что та девушка в конюшню заходила? — спрашивает сходу. Удивительно разговорчивая. — Я гуляла и заметила, как она оттуда что-то унесла. А ещё вот. — Она протягивает мне разрезанную словно ножницами уздечку Агаты. — Зашла и увидела на земле.
Моя первая реакция — гнев, кожа на загривке будто вздыбливается, но я вдыхаю носом, успокаивая себя. За это Николаю я бы пару ног сломал. Своими руками. С Валерией что сделать, пока не ясно, но что-то не верится, что она чувствует себя настолько бессмертной. Чуть торможу.
— Думаешь, она порвала? — морщу лоб. — А вынесла чего?
— Типа такого же, кожаный ремешок, — Амелия пожимает плечами. — И озираясь понесла в дом. Ты позволил ей брать твои вещи?
Снова мурашки колючие по лопаткам. Не показываю, как меня напрягают такие приходы. Да ну нахер. Какого черта Лера творит? А Амелия хитро смотрит на меня, ждет реакции, похоже.
Виктор с озабоченным видом вынимает планшет, а я указываю на кабинет. Не стоит при Амелии смотреть записи. О камерах в доме знают очень мало людей. Даже Света не в курсе. Но Лера-то должна знать. Не стала бы так палиться! Хотя дом — не конюшня, нельзя недооценивать людскую самонадеянность.
— Я разберусь, — отвечаю Амелии и отправляюсь в кабинет. Виктора зову с собой.
— Ты так это оставишь? Твоя любовница твои вещи портит, а ты спустишь ей это с рук? — летит в спину.
Но стоит обернуться, Амелия тут же сжимается.
— Я сам буду думать, что делать, Амелия, — рычу ей. — А продолжишь дерзить, ещё на неделю останешься без телефона.
На этом мы с Виктором заходим в кабинет, и он без слов выводит на экран запись камеры в конюшне.
Валерия делает инъекции, прибирает за собой, а Амелия стоит рядом с денником, о чем-то спрашивает. Потом они обе уходят. Виктор включает ускоренный режим, пока в конюшню не заходит следующий посетитель. Это… Вот же сучка мелкая! Амелия! Дрянь какая! Она снимает с крепления уздечку Агаты и режет её косметическими ножницами. Долго так режет. Старательно. Ещё бы, плотная кожа. А потом дотягивается до упряжи Алмаза, относит её к емкости с овсом и прячет внутри.
Вот теперь во мне вспыхивает такая лютая ярость, что лучше Амелии не попадаться мне на глаза. Она перешла черту, после которой я перестаю быть милым. Но факт — она моя падчерица, ей семнадцать, и она девушка, а значит, в вариациях наказания я ограничен.
Честно говоря, эту пакость хочется просто вернуть матери, но я уже пообещал Ханне месяц домашнего ареста для её оторвы. Следует оставаться последовательным.
— Вить, чего бы ты с дочерью сделал за такое? — спрашиваю, хотя уже принял решение, просто пытаюсь найти более мягкий вариант.
— Игнор — самое суровое наказание, — отвечает он. — Но твоя Амелия тебя не уважает, и ей на него похуй. В таком случае я бы запер её в подвале на сутки без еды.
— Вот и я о том же подумал, — вздыхаю. — Пойдем выведем вредителя на чистую воду?
Лера сидит в библиотеке. Я жутко злой выхожу в гостиную и делаю вид, что иду её искать. Хлопаю дверью в кабинет, заглядываю в малую гостиную, снова захлопываю громко, подбираясь к библиотеке. Затем распахиваю дверь туда.
Валерия вздрагивает, но достойно поднимается, убирает книгу на место и направляет в меня ровный уверенный взгляд. Догадалась, что я по её душу, но знает, что её вины нет. Умница. Зато язва-Амелия уже вся изъерзалась у меня за спиной.
— Из конюшни пропала упряжь на Алмаза. А уздечка Агаты порвана, — произношу с нажимом. — Если сейчас не скажешь, зачем это сделала, остальное время проведешь в подвале!
Последнюю фразу я адресовал Амелии и, договорив, поворачиваюсь к ней. Бледнеет, коза, мгновенно. Качает головой с круглыми огромными глазами. Мол, я не я и не при делах. Ага.
Меня порадовала реакция Валерии. Знает, что невиновна — ведет себя, как невиновная. А по Амелии сразу все видно. Доперла, что запахло жареным.
— Папа! Это не я! — восклицает возмущенно и пытается уйти, но ей дорогу преграждает Виктор, и она замирает как вкопаная. Оборачивается. — Я тебе правду сказала!
В глазах искреннее возмущение, слезы уже появились. Гроза мужиков. Но я ей не мужчина, который будет её любить за слезы и выходки.
— Не отпирайся, ты попала в телевизор, — кровожадно улыбаюсь. Знаю, что припер к стенке эту засранку. — Ты повела себя, как крыса, подставила Валерию. А крыс в моем доме не любят.
Последнее договариваю уже с тяжелой интонацией, вспомнив, что Тоха по-прежнему не доверяет Валерии. Раздражает клубок интриг, которые закручиваются у меня под носом.
— Так зачем ты Валерию подставила, а? — спрашиваю Амелию, пронзительно глядя ей в глаза.
Переминается с ноги на ногу. Нервно теребит застежку на кожаной курточке. Глаза на мокром месте. Я прямо вижу, как она с таким видом будет своему мужику рассказывать, почему разбила его машину. Он ведь растает, как масло на солнце.
— Я хотела, чтобы ты её выгнал, — отвечает она. — Я знаю, чем вы занимаетесь. Это неправильно! У тебя же мама есть.
Это звучит искренне. Сзади раздаются шаги — Валерия почти бегом направляется к лестнице. Бляха. Санта-Барбара развелась. Пиздец. Виктор ловит мой взгляд — жестом велю не останавливать.
— Не тебе мне тут хотелки высказывать, Амелия, — цежу сквозь зубы и указываю на кабинет. — Пора тебе усвоить, что связывает нас с твоей матерью.
30. ♀
Валерия
Слова Амелии, которая до этого казалась мне просто гадкой своевольной выскочкой, ранят в самое сердце. Кричать хочется в голос, что не хочу я разрушать её семью. Я вообще всего этого не хочу. Но никого вокруг меня не интересуют мои желания. Для двух мужчин, которые затеяли опасную игру, я не человек, меня не существует. Волжский видит во мне куклу для развлечений, Олег — удобный инструмент.
Не могу больше слушать Амелию, убегаю наверх. Даже странно, что Волжский дал мне уйти. Амелии-то не дал. Прячусь в комнате, забираюсь под одеяло прямо в одежде.
Я ненавижу себя и свою жизнь, как можно ненавидеть только самого заклятого врага. Не представляю, как выпутываться. Не вижу своего будущего даже на сутки вперед. Ощущение, что меня тут со дня на день убьют — если не сам Волжский, то его психованный братец, — и на этом закончится моя незавидная история.
Светлана вскоре зовет на обед. Спускаюсь без понуканий. За столом сидят Амелия и Волжский.
Молча сажусь на свое место и так же молча принимаюсь есть ароматно пахнущий тыквенный крем-суп.
— Амелия хочет тебе что-то сказать, — произносит Волжский многозначительно, отвлекаясь от своей порции.
