При обращении к этой теме нас не интересуют устные и письменные «экзамены» на владение языком, когда некий текст «конструируется» и выучивается наизусть, а потом читается экспертам-языковедам «с чувством, с толком, с расстановкой»; или когда пишется «черновик», который неоднократно перечитывается, уточняется, а потом бездумно-автоматически переписывается «набело» и предъявляется экспертам-языковедам при минимуме ошибок, поскольку все выявляемые ошибки исправляются при прочтении черновиков и в беловой экземпляр не попадают.
При обращении к этой теме нас интересует:
· выражение потока мыслей в изустной или письменной речи в том виде, в каком он попадает в «черновик» или вливается в разнородные житейские ситуации в процессе взаимодействия безсознательных уровней психики и сознания;
· осмысленное отношение самого субъекта к этому потоку — к его содержанию (смыслу) и форме его (смысла) изложения или выработки (для самого себя и окружающих).
Соответственно такому подходу опубликованные в качестве завершённых работ [214] материалы Концепции общественной безопасности в изложении ВП СССР не являются «черновиками», «первотекстами»: это работы, в написании которых участвовали многие люди. И каждому из них в процессе работы над текстом, полученным им от других участников, если что-то и было непонятно или неприемлемо по содержанию или форме подачи информации, то он не оставался безучастным, а старался адекватно понять, что написано другими, устранял выявляемые ошибки других, вносил добавления, уточнения как содержательного, так и формально-стилистического характера. Иными словами, сказанное означает, что завершённым и опубликованным работам ВП СССР предшествовали «первотексты»: первоначально рукописи, а потом компьютерные файлы. И эти первотексты во многом определяют содержание и вид каждой публикуемой работы.
При этом коллективный характер деятельности ВП СССР обязывал каждого её участника к тому, чтобы не обременять других необходимостью преодолевать в процессе работы с его текстом допускаемую им разнородную неряшливость, выражающуюся в неточном или не определённом по смыслу словоупотреблении [215], в ошибочном написании слов, в неразборчивости рукописей и нечётком разделении текста на фразы и абзацы, в расстановке знаков пунктуации и т.п.; и кроме того — в размещении первотекста на листах тетради или подшивки в скоросшивателе.
Т.е. изначально первотекст должен был быть написан так, чтобы после прочтения его другими людьми, каждый из которых будет вносить в него добавления и правки, этот «черновик» можно было без проблем преобразовать в адекватный ему машинописный экземпляр.
И это обстоятельство обязывало уже первого, кто начинал ту или иную новую работу, писать первотекст-черновик так, чтобы в нём выражение потока мыслей было достаточно ясным при минимуме разнородных ошибок, дабы ему самому не тратить время на многократное переписывание набело непрестанно порождаемых им черновиков [216].
При таком отношении к коллективной работе и заботе обо всех её участниках первотекст-рукопись, обрастая вставками на своих страницах и вклейками с замечаниями и добавлениями других людей, оставался достаточно разборчивым для того, чтобы на основе этого, казалось бы «вороха бумаг», человек, владеющий машинописью, но не знающий существа описываемой проблематики мог сам (без обращения к создателям первотекста) напечатать машинописные экземпляры, идентичные данной ему коллективной рукописи. Поэтому в бумажных архивах рабочих материалов участников ВП СССР нет ни единого первотекста, написанного столь неряшливо (в смысле точности словоупотребления и наличия в нём грамматических ошибок), как тот первотекст нашего «критика», с цитирования фрагмента которого мы начали этот раздел.
Безусловно, что начало компьютерной эры упростило производство первотекста и коллективную работу с ним. И хотя при этом завершённые файлы материалов КОБ не несут в себе истории работы над каждым из них, а в них можно найти опечатки и грамматические ошибки, но и среди них, начиная от их прототипов файлов-первотекстов, нет ни одного, в котором столь обнажённо выражалось бы то обстоятельство, что его автор давил на клавиши быстрее, нежели о том, про что он пишет, как это имеет место в цитированном нами в начале этого раздела файле-первотексте.
То же касается и культуры изустной речи:
В языковой культуре Концепции общественной безопасности речь как письменная, так и изустная должна выражать определённость смысла.
А для этого человек должен:
· чувствовать Жизнь, быть внимательным к ней и уметь думать в согласии правого и левого полушарий головного мозга, поддерживающих процессно-образное и дискретно-логическое мышление (соответственно);
· освоить по возможности больший «словарный запас» и чувствовать различие оттенков смысла синонимов и однокоренных слов;
· осознавать различие функционального предназначения:
O частей речи используемого им языка, не всегда однозначное, поскольку как и точный смысл слов оно в каждом предложении может быть обусловлено контекстом;
O морфем в составе слов;
O членов предложения;
O грамматических конструкций в составе предложений [217];
· осознавать свой текущий эмоционально-смысловой строй и поддерживать его должным образом,
— тогда его речь будет точной в словоупотреблении, а в интонационной окраске будет соответствовать аудитории и фоновым обстоятельствам, характерным для жизни общества.
Что касается работ ВП СССР, то «правополушарные» упрекают нас тем, что всё написано якобы для «левополушарных». Причина этого в том, что восприятие длинных фраз [218] в тексте «не поддерживается» их левым полушарием.
Со своей стороны «левополушарные» убеждены, что работы ВП СССР — пустой вздор. Причина этого в том, что их правое полушарие не умеет воспроизводить те образные представления, которых в психике «левополушарных» к моменту соприкосновения с материалами ВП СССР не оказалось: вследствие этого текст воспринимается ими как пустословие; а вся деятельность ВП СССР — как графоманство очень амбициозных, но не вполне психически здоровых людей.
Нормально же у человека правое и левое полушария должны в процессе мышления (включая написание и прочтение текстов) работать согласованно, взаимно дополняя друг друга [219]. Собственно благодаря этому ВП СССР и смог вырваться из мировоззренческой клетки библейско-марксистской культуры.
Сказанное означает, что материалы ВП СССР представляют одну из субкультур выражения мыслей на основе Русского языка в его историческом развитии. Для тех, кто стал носителем этой субкультуры, проблем, связанных с пониманием текстов ВП СССР и собственным изустным и письменным изложением тех или иных аспектов КОБ для других людей, — нет. И с их точки зрения эта субкультура выражения осознаваемого ими смысла во взаимодополняющем единстве оглашений и умолчаний достаточно чиста для того, чтобы оказывать воздействие на течение событий, направленное на переход человечества к цивилизации, в которой человечный тип строя психики в ранее определённом смысле этого термина, во-первых, будет признан нормальным для всех с начала юности и, во-вторых, будет воспроизводиться в преемственности поколений на основе глобальной культуры будущего, объединяющей всё человечество. В результате человечество обратится в человечность.
Но проблемы в восприятии материалов КОБ есть у представителей других субкультур, также действующих на основе Русского языка в его историческом развитии. И в каждой из них есть свои представления о чистоте языка.
В самом античеловеческом виде это — притязания на право самим сквернословить всегда и всюду, которое дополняется требованием к другим людям — обеспечить им понимание всего и вся, да к тому же ещё и благоденствие, на основе употребляемого ими матерного лексикона и нескольких десятков других обыденных слов, которые должны быть упакованы в предложения, состоящие не более чем из 4 — 5 слов, не считая матерщины, необходимой им в речи в качестве паузы для “отдыха интеллекта” при переходе от одной более или менее членораздельно выраженной мысли к другой.
К сожалению, этого стандарта “чистоты” родного языка, подчас сами того не осознавая и не задумываясь о последствиях, придерживается в своей повседневной жизни, если не подавляющее большинство «россиянцев», то та их часть, которая «бросается в глаза» и производит впечатление о достигнутом в обществе уровне массовой (общей) культуры. Конечно, эти люди — жертвы дефективного воспитания, большей частью — семейного в раннем детстве. Но если этому стандарту “чистоты” не противопоставить в повседневной жизни иной стандарт чистоты речи, то вследствие разрушительного воздействия сквернословия на течение событий и культуру общества жертвами, но уже иного рода, могут оказаться и многие другие, в том числе, — и в преемственности нескольких поколений.
